Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях


Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях

Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях

Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях



Шри Ауробиндо,
или Путешествие Сознания

Перевод с французского А.А. Шевченко и В.Г. Баранов

Посвящается Матери

Содержание

Предисловие

Век путешествий и приключений прошел. Даже если мы отправимся к далеким галактикам, облаченные в скафандры и вооруженные компьютерами, то это ничего не изменит, мы обнаружим, что мы — все те же: дети, беспомощные перед лицом смерти, живые существа, которые не слишком уверены в том, как и зачем они живут или куда они идут. Что же касается земных путешествий, то ясно, что времена Кортеса и Писсаро прошли. Все та же машина окружает нас, ловушка сжимается со всех сторон. Но, как это часто бывает, чем тяжелее испытание, тем быстрее мы находим способ преодолеть его; и оказывается, что этот нелегкий переходный период, в который мы вовлечены, ведет к более яркому свету. Итак, мы стоим, как перед стеной, перед последним исследованием, которое нам осталось, перед последним путешествием, последним приключением — перед самими собой.

Знаков тому множество, они просты и очевидны. Важнейшие события 60-х годов — не путешествие на Луну, а "путешествия" за наркотиками, студенческие волнения в мире и переселения хиппи — но куда бы они могли податься? Нет больше мест ни на кишащих людьми пляжах, ни на перегруженных дорогах, ни в растущих муравейниках наших городов. Выход следует искать где-то в другом месте.

Но существует множество этих "где-то" самого разного рода. Наркотики — вещь неопределенная и полная опасности, главное же — они ставят в зависимость от внешних средств, тогда как истинное переживание должно быть осуществимо по желанию и где угодно — и в продуктовом магазине, и в уединении в собственной комнате — в противном случае это не переживание, а аномалия или порабощение. Психоанализ в настоящее время все равно что тускло освещенная пещера, и самое главное — ему не достает того рычага сознания, который дает человеку возможность вольно двигаться, сохраняя полный контроль, вместо того, чтобы быть бессильным свидетелем или несчастным пациентом. Религиозные пути несут гораздо больше света, но они слишком зависимы от бога или от догмы; главное же то, что они заключают нас внутри одного типа опыта, ибо можно так же легко стать пленниками иных миров — на самом деле, это даже легче, — чем быть пленником этого мира. Ценность переживания измеряется в конечном счете его способностью преобразовывать жизнь — в противном случае это просто пустая мечта или галлюцинация.

Шри Ауробиндо ведет нас к жизненно важному открытию, двойственному по своему характеру: оно не только позволяет нам найти приемлемый смысл тому душному хаосу, в котором мы живем, но и преобразовать наш мир. Следуя за ним шаг за шагом в этом удивительном исследовании, мы приходим к самому важному открытию, к порогу Великой Тайны, которой суждено изменить лицо этого мира, а именно, что сознание есть сила. Загипнотизированные современной научной обстановкой, в которой мы родились и от которой, кажется, никуда не уйти, мы думаем, что единственная наша надежда — это все большее распространение машин, которые будут лучше нас видеть, лучше нас слышать, лучше нас считать, лучше, чем мы, лечить, — и, наверное, в конечном счете, жить лучше, чем мы живем. На самом же деле нам следует для начала осознать то, что мы можем действовать лучше, чем наша техника, и что чудовищной Машине, которая душит нас, суждено рассыпаться так же быстро, как она и возникла, — при условии, что мы завладеем рычагом истинной силы и низойдем в свое сердце методично и строго, подобно исследователю с ясным умом.

Затем мы можем прийти к открытию, что наш блестящий двадцатый век в отношении психологии является веком каменным, что несмотря на все наши науки мы еще не вступили в истинную науку жизни и не приблизились к подлинному господству над миром и над самим собой и что перед нами открываются горизонты совершенства, гармонии и красоты, в сравнении с которыми наши самые великолепные открытия подобны грубой заготовке подмастерья.

Сатпрем
Пондишери, 27 января 1970 г.

 

Я становлюсь тем, что я прозреваю в
себе. Я могу сделать все, что внушает
мне мысль; могу стать всем, что мысль
открывает во мне. Это должно стать
непоколебимой верой человека в себя,
ибо Бог пребывает в

Введение

Жил на свете злой махараджа, для которого была нестерпима сама мысль, что кто-то может быть выше его. Созвав всех пандитов царства, как было принято в важных случаях, он задал им такой вопрос: "Кто из нас более велик — я или Бог?" Пандиты задрожали от страха. Будучи людьми мудрыми, как к тому их обязывала профессия, они попросили отсрочки, чтобы подумать — в силу привычки они цеплялись за свое положение и свои жизни. Но они были достойными людьми и не желали гневить Бога. Они очень сокрушались по поводу постигшего их несчастья, и тогда их утешил самый старый пандит: "Предоставьте все мне, завтра я поговорю с государем". На следующий день, когда весь двор был собран для торжественного приема, пришел и этот старый человек. Он был спокоен, руки его были смиренно сложены, лоб был натерт белой золой. Он низко поклонился и произнес: "О господин, ты, несомненно, более велик". Правитель трижды закрутил свои длинные усы и высоко поднял голову. "Ты более велик, о царь, потому, что ты можешь изгнать нас из своего царства, а Бог — не может, ибо поистине Его царство — это все вокруг, и некуда уйти от Него".

Эта индийская легенда, место происхождения которой — Бенгалия, где родился Шри Ауробиндо, наверняка была известна ему — тому, кто говорил, что Он — это все: боги, бесы, люди, земля, а не только небеса, и чей весь опыт ведет к божественной реабилитации Материи. На протяжении последних пятидесяти лет психология занимается лишь тем, что реинтегрирует демонов в человеке; вероятно, задачей следующего полувека будет, как полагал Андре Мальро, "реинтегрировать в человеке богов", или, точнее, говоря словами Шри Ауробиндо, реинтегрировать Дух в человеке и в Материи и создать "жизнь божественную на земле": Потусторонние небеса — велики и удивительны, но гораздо более велики и более удивительны небеса внутри вас. И эти Эдемы ожидают божественного

Есть много путей, чтобы начать эту работу — по сути дела, каждый из нас имеет свой собственный подход: для одного это может быть красиво исполненное изделие или хорошо сделанная работа, для другого — возвышенная идея, завершенная философская система, для третьего — гармония музыки, течение реки, отблеск солнечного света на поверхности моря; все это — дыхания Бесконечного. Но это лишь краткие мгновения, а мы хотим постоянства. Эти неуловимые мгновения обусловлены многими обстоятельствами, которыми мы не способны управлять, а мы ищем то, что нельзя было бы отнять, нечто не зависимое от условий и обстоятельств — некое окно внутри себя, которое, раз открывшись, уже никогда не закрылось бы вновь.

Из-за того, что здесь, на земле, трудно осуществить эти условия, мы говорим о "Боге", о "духовности", о Христе или о Будде, или о целой цепи основателей великих религий — и все это пути поиска постоянства. Но, может быть, мы люди вовсе не религиозные и не мистики, а просто устали от догм, верим в землю и подозрительно относимся к громким словам. Возможно, и наши заумные рассуждения тоже достаточно утомили нас и все, чего мы хотим — это найти свою маленькую речку, впадающую в Бесконечность. В Индии жил один великий святой, который в течение многих лет, прежде чем достиг великого покоя, задавал каждому встречному такой вопрос: "Видел ли ты Бога?.. Видел ли ты Бога?.." И всякий раз он уходил разочарованный и сердитый, ибо люди рассказывали ему всякие небылицы. А он хотел видеть. Ведь не виноват же он в том, что с этим словом, как, впрочем, и со многими другими, люди связывают столько ложного. Когда мы увидим, мы сможем рассказать об этом — но, скорее всего, мы будем хранить молчание. Нет, мы не хотим обманывать себя словами; мы хотим начать с того, что мы имеем, прямо оттуда, где мы находимся, с грязью, прилипшей к нашим башмакам, и маленьким лучом света наших лучших дней, ибо в этом состоит наша простая вера. Затем мы видим, что мир вокруг нас не так уж велик, и нам хотелось бы изменить его, но мы стали слишком скептичными по отношению к универсальным панацеям, всяким движениям, партиям и теориям. Вот поэтому-то мы и начинаем с самого близкого, с самого начала, т.е. с самих себя; это немного, но это все, что мы имеем. Мы попытаемся изменить этот маленький кусочек мира прежде, чем отправиться спасать других. И, может быть, в конце концов это не такая уж глупая мысль, ибо, кто знает, не является ли изменение самих себя самым эффективным способом изменения других?

Чем может помочь нам Шри Ауробиндо на таком невысоком уровне?

Есть Шри Ауробиндо философ, Шри Ауробиндо поэт, кем он, по сути, и был, и провозвестник эволюции, но далеко не каждый из нас философ или поэт, а еще менее — пророк. Возможно, мы были бы вполне удовлетворены, если бы он просто дал нам средство поверить в свои собственные возможности, не только в человеческие, но и в сверхчеловеческие и божественные возможности и не только поверить в них, но и раскрыть их в себе шаг за шагом, увидеть себя и стать бескрайними — бескрайними, как земля, которую мы любим, и как все страны и моря, которые находятся внутри нас. Ибо есть Шри Ауробиндо исследователь, он же — йогин; разве не говорил он, что йога — это искусство сознательного Именно это исследование сознания хотим мы предпринять вместе с ним. И если мы пойдем спокойно, терпеливо, со всей искренностью, храбро встречая лицом к лицу все трудности пути, — а Бог знает, что путь этот довольно каменист, — то однажды окно обязательно откроется и солнце осветит нас навеки. На самом деле, открывается не одно окно, а несколько, одно за другим, с каждым разом раскрывая перед нами все более широкую перспективу, новые измерения нашего собственного царства; и каждый раз это означает изменение сознания такое радикальное, как скажем, переход из сна в бодрствование. Мы проследим основные этапы этих изменений сознания так, как их пережил Шри Ауробиндо, и описал ученикам в своей интегральной йоге — до того момента, когда они поведут нас к новому, до сих пор не изведанному опыту, который, возможно, обладает силой изменить саму жизнь.

Ибо Шри Ауробиндо — не только исследователь сознания, он — строитель нового мира. В самом деле, какая польза в изменении собственного сознания, если мир вокруг нас остается все тем же? Мы уподобились бы королю из сказки Андерсена, который разгуливал нагишом по улицам своей столицы. И действительно, после того, как Шри Ауробиндо исследовал самые дальние границы миров, известных и древней мудрости, он открыл иной мир, не нанесенный ни на одну карту. Он назвал его Суперразумом, или Супраментальным, и стремился низвести этот мир вниз, на землю. Он предлагает нам немного напрячься, приложить усилия и принять участие в этой прекрасной сказке, если мы любим сказки. Ибо Суперразум, говорит нам Шри Ауробиндо, вносит радикальные и драматические изменения в эволюцию сознания на земле; именно это изменение сознания будет обладать силой преображения нашего физического мира, и оно преобразует наш мир — мы надеемся, к лучшему, — так же основательно и необратимо, как сделал это Разум, впервые появившись в живой Материи. И тогда мы увидим, каким образом интегральная йога ведет к йоге супраментальной, или йоге земной трансформации, контуры которой мы попытаемся здесь набросать, потому что сказка еще только делается, и дело это и новое, и сложное; мы пока не знаем, куда это приведет нас, и завершится ли все это успехом.

На самом деле это немного зависит и от каждого из нас.

Глава 1
Совершенно западный человек

С точки зрения человеческой Шри Ауробиндо близок нам. Преклонившись перед "мудростью Востока" и перед необыкновенными аскетами, которые, кажется, игнорируют все известные нам законы, мы сознаем тем не менее, что затронуто было лишь наше любопытство, но отнюдь не жизнь — нам нужна практическая истина, которая могла бы вынести наши суровые зимы. Эти зимы были хорошо известны Шри Ауробиндо, он пережил их, будучи студентом — с семилетнего возраста и до тех пор, пока ему не исполнилось двадцать. Он переезжал из одних меблированных комнат в другие в зависимости от расположенности более или менее доброжелательных хозяек, довольствуясь лишь одной трапезой в день и не имея даже возможности накинуть себе на плечи пальто, но всегда нагруженный книгами: французские символисты, Малларме, Рембо — он читал их в оригинале задолго до того, как прочел Бхагавадгиту в переводе. Для нас феномен Шри Ауробиндо являет собой уникальный синтез.

Он родился в Калькутте 15 августа 1872 г., всего на несколько лет раньше Эйнштейна; Рембо уже написал свои "Озарения"; современные физики — Макс Планк в том числе — уже появились на свет, а Жюль Верн занимался исследованиями будущего. То было время, когда королева Виктория собиралась стать императрицей Индии, а завоевание Африки еще не было завершено — это был поворотный пункт, означавший переход от одного мира к другому. С исторической точки зрения кажется, что рождению нового мира всегда предшествуют периоды испытаний и разрушений, но это, возможно, лишь неверное истолкование: именно потому, что семена нового мира уже живы, неистовствуют силы разрушения (или рассеяния). Так или иначе, Европа в то время была на вершине своей славы; казалось, что "игра" делается на Западе. Именно так полагал отец Шри Ауробиндо, доктор Кришнадхан Гхош. Он изучал в Англии медицину и вернулся в Индию законченным англоманом. Он не хотел, чтобы его сыновья — у него было трое сыновей, Шри Ауробиндо был самым младшим — хоть как-то попали под пагубное влияние "чадного и отсталого" мистицизма, в котором его страна, казалось, катилась к гибели. Он не хотел даже, чтобы они знали что-нибудь о традициях и языках Индии. Поэтому Шри Ауробиндо получил не только английское имя Акройд, но и английскую гувернантку, мисс Паджет, а затем, по достижении им пятилетнего возраста, был отдан в ирландскую монастырскую школу в Дарджилинге вместе с сыновьями английских чиновников. Двумя годами позже все трое мальчиков Гхошей уехали в Англию. Шри Ауробиндо было тогда семь лет. До двадцати лет он не узнает своего родного языка, бенгали; не увидит он и своего отца, который умрет как раз перед возвращением сына в Индию, и лишь мельком увидит свою мать, которая будет больна и не узнает его. Итак, это был ребенок, который вырос абсолютно независимым от влияния семьи, страны и традиций — свободный дух. Может быть, первым уроком, который дает нам Шри Ауробиндо, является как раз урок свободы.

Шри Ауробиндо и его двух братьев поручили англиканскому священнику Манчестера со строгими наставлениями, которые запрещали им заводить знакомства среди индийцев или подвергаться какому бы то ни было индийскому Доктор Гхош в самом деле был очень странным человеком. Он распорядился также, чтобы пастор Древетт не давал его сыновьям никаких религиозных наставлений с тем, чтобы они могли сами выбрать религию, если пожелают, по достижении совершеннолетия. Затем он предоставил их своей судьбе на тринадцать лет. Доктор Гхош может показаться жестокосердным человеком, но это совсем не так; не только свои силы на докторском поприще отдавал он бедным бенгальским крестьянам, но и свои деньги (в то время, когда его сыновьям в Лондоне было почти нечего есть и не во что одеться), а умер он от удара после того, как получил ложное известие о том, что его любимый сын Ауробиндо погиб во время кораблекрушения. Просто он считал, что его дети должны иметь характер мужчин.

Первые годы, проведенные в Манчестере, сыграли определенную роль в жизни Шри Ауробиндо, ибо там он изучил французский язык (английский был, конечно, его "родным языком") и там же проявилось его неожиданно возникшее влечение к Франции: Была некоторая привязанность к английскому языку и к европейской мысли и литературе, но не к Англии как стране; с нею меня ничто не связывало... Если и была какая-то привязанность к какой-нибудь европейской стране как ко второй родине, то это было интеллектуальное и эмоциональное тяготение к стране, которой я не видел и в которой не жил в этой жизни — не к Англии, а к В нем начал пробуждаться поэт; он уже прислушивался к шагам невидимых явлений [invisible things], как он писал в одном из своих ранних стихотворений. Его внутреннее окно было уже открыто, хотя религия не производила на него особого впечатления, как это явствует из описания Шри Ауробиндо своего "обращения". Было очевидно — и так оно и случилось — что мать священника Древетта предпримет попытку спасти души трех еретиков или, по крайней мере, душу самого младшего из них, которого она взяла однажды на собрание священников-"нонконформистов". После того, как кончились молитвы, — писал Шри Ауробиндо, — почти все разошлись, но особо благочестивые немного задержались. Именно в это время совершались обряды обращения. Мне было ужасно скучно. Потом ко мне подошел один священник и задал несколько вопросов (мне тогда было около десяти лет). Я не отвечал. Тогда они все закричали: "Он спасен, он спасен", стали молиться за меня и возносить хвалу Шри Ауробиндо, провидец, никогда не думал становиться религиозным человеком ни в Индии, ни на Западе и очень часто подчеркивал, что религия и духовность — не обязательно синонимы: Истинная теократия, — писал он позднее, — это царство Божие в человеке, а не царство Папы, духовенства или сословия

В начале своей жизни в Лондоне, в возрасте двенадцати лет, Шри Ауробиндо уже знал латынь и французский язык. Директора школы Св.Павла, куда был зачислен Шри Ауробиндо, так поразили способности ученика, что он сам стал с ним заниматься греческим языком. Через три года Шри Ауробиндо смог перескочить через половину школьного курса, что позволило ему проводить большую часть времени за своим любимым занятием — чтением. Ничто, казалось, не ускользало от этого ненасытного юноши (кроме, конечно, крикета, который интересовал его так же мало, как и воскресная школа); Шелли и "Раскованный Прометей", французские поэты, Гомер, Аристофан, а скоро и вся европейская мысль в целом — ибо он быстро овладел немецким и итальянским языками в такой степени, что мог читать Данте и Гете в оригинале — заполняли его одиночество, о котором он ничего не говорит. Он никогда не искал связей, тогда как Манмохан, средний брат, разгуливал по Лондону в обществе своего друга Оскара Уайльда и намеревался сделать себе имя в английской поэзии. Каждый из трех братьев жил, по сути дела, своей собственной жизнью. Однако в Шри Ауробиндо не было никакой строгости и, конечно, ничего пуританского (похотливые [the — так называл он — просто он находился "где-то в иных сферах" и мир его был полон. Он даже шутил всегда с бесстрастным выражением лица, которое никогда не покидало его. Чувство юмора? Это же соль существования. Без него мир давным-давно бы полностью утратил равновесие — а он уже и так достаточно расшатан — и устремился бы в Ибо есть также Шри Ауробиндо юморист, и этот Шри Ауробиндо, может быть, важнее, чем Шри Ауробиндо философ, о котором с такой торжественностью рассуждают университеты Запада: для Шри Ауробиндо философия была лишь средством общения с определенным типом людей, которые ничего не понимают без объяснений; это был только язык — точно так же, как поэзия была для него еще одним языком, более ясным и истинным; но юмор был самой сутью его существа — не саркастический юмор остряка, не остроумие, но некая радость, которая не может не танцевать везде, где бы она не появлялась. Бывают моменты, когда во вспышке молнии, изумляющей нас, мы умеем почувствовать за самыми трагичными, самыми скорбными ситуациями и случаями в жизни людей некий смех, как если бы ребенок разыгрывал трагедию и вдруг сам себе состроил рожу, потому что ребенок создан для смеха и потому, что в конечном счете никто и ничто в мире не может завладеть тем маленьким укромным убежищем внутри нас, где мы навеки — цари. Может быть, в этом и заключается основная черта юмора Шри Ауробиндо — отказ видеть вещи в трагическом свете и даже более того: чувство неотъемлемого царского величия.

Мы не знаем, оценили ли в школе Св.Павла его чувство юмора, но там, конечно, оценили его поразительные познания. Ему предоставили стипендию для продолжения обучения в Кембридже (как раз вовремя — помощь из дому практически прекратилась), которая была, однако, слишком мала для того, чтобы избавить его от холода и голода, ибо старшие его братья с радостью воспользовались этой неожиданной удачей. Шри Ауробиндо исполнилось восемнадцать лет. Ради чего он пошел в этот инкубатор джентльменов? Только ради одного — он исполнял волю своего отца. Но это продолжалось недолго. За первый год своего пребывания в Королевском Колледже он получил все призы за стихосложение на греческом и латыни, но греческий и латынь уже не увлекали его так, как раньше. Жанна Д'Арк, Мадзини, американская революция — вот что интересовало его, и это понятно: он думал об освобождении своей Родины; позже он стал одним из борцов за независимость Индии. Это политическое призвание, которое было трудно предвидеть, будет владеть им в течение почти двадцати лет и владело им уже тогда, когда он даже точно не знал, что собою представляет индиец, не говоря уже об индусах! Но он узнал это очень быстро. После изучения западной культуры ему удалось изучить и усвоить индуизм вдвое быстрее; по сути дела, настоящим Шри Ауробиндо он станет лишь после того, как усвоит обе культуры и найдет ту точку, где эти два мира сходятся внутри того, что не является ни тем, ни другим, ни даже их синтезом — того, что Мать, продолжившая работу Шри Ауробиндо, называет третьим состоянием [a thrid position], "чем-то иным", в чем мы, не являясь ни узкими материалистами, ни чистыми идеалистами, отчаянно нуждаемся.

Затем он стал секретарем Индийского Меджлиса — ассоциации индийских студентов Кембриджа, выступил со множеством революционных речей, а потом, отказавшись от своего английского имени, присоединился к тайному обществу "Лотос и Кинжал" — вот так! (Хотя такая романтика и может привести вас на виселицу.) В конце концов, его имя было занесено в черный список Тем не менее он получил степень бакалавра, но не явился на церемонию вручения диплома, так как был сыт всем по горло. Так же ни о чем не заботясь, он сдавал приемные экзамены для поступления на службу в Индиан Сивил Сервис, которая ему открывала двери индийского правительства и возможность продвижения по служебной лестнице в качестве британского государственного чиновника. Экзамены он сдал блестяще, но не счел нужным явиться на экзамен по верховой езде — в тот день он пошел на прогулку, вместо того чтобы скакать рысью в Вулвиче — и таким образом провалился. В это время старший преподаватель Кембриджа писал властям: "То, что человек такого масштаба будет потерян для индийского правительства только из-за того, что он отказался сесть на лошадь или не явился вовремя на экзамен, кажется мне, признаюсь, непревзойденной близорукостью чиновников... Последние два года он жил тяжелой и беспокойной жизнью. Помощь из дому почти прекратилась, и он должен был содержать двух своих братьев и себя самого.... Я несколько раз писал отцу от его имени, но, как правило, безуспешно. Лишь позднее мне удалось вытянуть из него сумму, достаточную, чтобы заплатить лавочнику, который в противном случае отдал бы его сына под Ходатайство не помогло; в Министерстве колоний были убеждены, что Шри Ауробиндо — это опасное предложение. И были не далеки от истины.

Когда Шри Ауробиндо возвращался морем в Индию, ему было двадцать лет. Только что умер его отец; у него не было ни положения, ни титулов. Что сохранилось в нем после четырнадцати лет, проведенных на Западе? Невольно вспоминается очень точное высказывание Эдуарда Херриота о том, что образование — это то, что остается в нас, когда все позабыто; если это так, то то, что остается в человеке, покидающем Запад, — это не книги, не музеи и не театры, но стремление воплотить в жизнь то, чему научила его теория. Возможно, именно в этом заключается истинная сила Запада. К сожалению, Запад слишком интеллектуален, чтобы иметь истинное видение сути вещей и воплощать это видение в жизнь, а у Индии, слишком погруженной внутрь, нет должной устремленности, необходимой для того, чтобы привести в гармонию то, чем она живет, с тем, что она видит. Этот урок не пропал даром для Шри Ауробиндо.

Глава 2
Вечный закон

Пролетариат у нас погряз в невежестве и подавлен — воскликнул Шри Ауробиндо вскоре по прибытии в Индию. Его волновали не метафизические вопросы, а вопрос действия. Действовать, ведь мы находимся в миру, чтобы действовать. Но какие действия избрать и, главное, какие средства будут наиболее эффективны? Этот вопрос практического действия будет занимать Шри Ауробиндо с первых дней его пребывания в Индии и до его высочайших йогических реализаций. Я вспоминаю (да простится мне отступление) одну поездку в Гималаи, где я прекрасно провел несколько замечательных дней в обществе святого человека — среди сосен и олеандров, в окружении сверкающих снегов между небом и долиной. Это было чудесно, и я, помню, сказал себе: легко иметь божественные мысли, даже видения на этих высотах, но каково там, внизу? И я не был далек от правды, хотя позднее узнал, что можно действовать и работать для мира в тишине и неподвижности своего тела (мы очень часто думаем, что возбуждение и действие — это одно и то же, но это совсем не так), но, все-таки, что остается от наших божественных мгновений, как только мы выходим из нашего одиночества и спускаемся вниз, на равнину? Это — иллюзия, мираж, что должны понять рьяные поборники индуизма на Западе, ибо если мы хотим просто уйти от мира, то можно найти укромное место в Альпах или удалиться в Йосемитскую долину, или даже просто в небольшую выбеленную келью. "Паломничество к имеет мало общего или вообще ничего не имеет с Гангом или Брахмапутрой. Что в таком случае собиралась преподнести Шри Ауробиндо Индия? Обладает ли она секретом действия в жизни?

Читая книги об индуизме, можно подумать, что это некий вид духовной палеонтологии, насыщенной многосложными санскритскими словами, как будто индусы — это сплошь внушающие страх философы и нераскаявшиеся идолопоклонники. Но если мы взглянем на духовный мир Индии просто, изнутри, не пытаясь делить на параграфы, то обнаружим, что Индия — это страна исключительной духовной свободы, не имеющая себе равных. А делить на параграфы — это все равно, что уподобиться путешественнику, который отправился в Дели в мае и заключил, что Индия — жаркая, знойная страна; но если бы он поехал на юг Индии или на восток в ноябре или марте или вообще в какую угодно сторону, то он нашел бы там погоду одновременно то холодной, то бурной, то влажной, то сухой, как в пустыне, то по-средиземноморски мягкой; Индия — мир такой же неопределенный, как и ее "индуизм", которого фактически не существует, потому что индуизм — это не вера, не духовная долгота, и нет надобности определять точный азимут, чтобы попасть туда, потому что куда бы вы ни двигались, вы уже там. Так называемый индуизм — это выдумка Запада; индусы говорят только о "вечном законе", санатана дхарма, который они не считают своей монополией, но который существует и для мусульман, негров, христиан и даже для анабаптистов. То, что кажется человеку Запада самой важной частью религии — а именно структура, которая отличает ее от всех других религий и устанавливает, что человек не является католиком или протестантом, если он не считает себя тем или другим и не соглашается с такими-то и такими-то параграфами веры, — является для индуса самым несущественным аспектом, ибо он инстинктивно стремится отбросить все внешние различия с тем, чтобы вновь обнаружить всех там, где все сходится в одной центральной точке.

Такая непредубежденность не есть "толерантнгсть", которая является обратной стороной нетерпимости; это положительное понимание и того, что каждое человеческое существо имеет внутреннюю потребность, которую можно назвать Богом или любым другим именем, и того, что он испытывает потребность любить то, что он понимает как Бога на своем уровне и на своей стадии внутреннего развития, и того, что путь Ивана — не путь Петра. То, что каждый должен любить, например, распятого бога, кажется неестественным среднему индусу, который почтительно склонится перед Христом (с тем же благоговением, для него естественным, которое он чувствует, поклоняясь своему образу Бога), но увидит лицо Бога и в улыбке Кришны, и в ужасной Кали, и в нежности Сарасвати, и в тысячах и тысячах других богов, которые пляшут, разноцветные и усатые, веселые и ужасные, озаренные и сострадательные, на затейливо изрезанных башнях индийских храмов. Бог, который не умеет улыбаться, не смог бы создать такой забавной — сказал Шри Ауробиндо. Все — это его лицо, все — его игра, ужасная или прекрасная, такая же причудливая, как и сам наш мир. Ибо страна эта, Индия, так изобилующая богами, является в то же время страной монолитной веры в Единство: "Единый, господствует он над всеми лонами и сущностями [natures], сам являясь лоном всего" (Шветашватара Упанишада, V.5). Но не каждый может сразу слиться с Абсолютом, Восхождение состоит из множества ступеней. Тот, кому близка маленькая Лолита с лицом ребенка, которой он приносит благовония и цветы, может быть, не сможет обратиться к Вечной Матери в мире и покое своего сердца. Другой предпочтет отринуть все формы, чтобы погрузиться в созерцание Того, что не имеет формы. "Кто как ко мне обращается, того я так и принимаю. Моим путем следуют все люди", — говорится в Бхагавадгите (IV, Как мы видим, существует так много путей постижения Бога — в трех лицах или в трех миллионах лиц — что лучше нам отказаться от догм, иначе мы все уничтожим, не оставив в конце концов ничего, кроме бога Декарта, единого и универсального лишь благодаря своей узости. Возможно, мы до сих пор еще путаем понятия единства и единообразия. Именно в духе этой традиции Шри Ауробиндо вскоре напишет: Совершенство интегральной Йоги придет тогда, когда каждый человек сможет следовать своему собственному пути Йоги, занимаясь развитием своей природы, направляя ее рост к тому, что превосходит ее пределы. Ибо свобода — это конечный закон и последнее

Индиец никогда не спросит: "Веришь ли ты в Бога?" Этот вопрос показался бы ему таким же ребяческим, как вопрос "Веришь ли ты в СО2?" Он просто скажет: "Попробуй сам; если ты будешь делать это, получишь такой результат; если же сделаешь то, результат будет другим". Всю изобретательность, искусность и точность, которые мы прикладываем в течение последнего столетия или двух к изучению физических явлений, Индия направляет с не меньшей тщательностью на протяжении четырех или пяти тысяч лет на исследование явлений внутренней жизни. У народа "мечтателей" есть для нас сюрпризы. И если мы хоть немного честны по отношению к себе, то нам придется признать, что наше изучение внутреннего мира, т.е. психология и психоанализ, наши знания о человеке находятся еще на эмбриональном уровне — просто потому, что самопознание требует аскетизма такого же методического и упорного и порой такого же утомительного, каким является длительное изучение, требуемое для овладения ядерной физикой. Если мы хотим вступить на этот путь, то читать книги или собирать клинический материал о всех неврозах потерявшего равновесие общества недостаточно — мы должны полностью посвятить себя пути. В самом деле, если к изучению внутреннего мира мы приложим всю ту искренность, тщательность и настойчивость, которые мы проявляем при чтении наших книг, то мы будем быстро продвигаться и далеко пойдем. У Запада тоже есть свои сюрпризы. Но для начала он должен избавиться от своих предубеждений: ведь и Колумбу для того, чтобы начертить карту Америки, пришлось покинуть Палос! Видимо, стоит напомнить об этих простых истинах, поскольку Запад, кажется, зажат между двумя видами ложных построений — между слишком серьезной ложью последователей религий и духовных учений, которые уже разрешили проблему Бога, заключив его в несколько непогрешимых параграфов, и более легковесной ложью недоразвитых оккультистов и разных там "ясновидящих", которые свели невидимое к образам больного или помраченного воображения. Индия мудро отсылает нас к прямому опыту и к экспериментальным методам. В скором времени Шри Ауробиндо воплотит в жизнь этот фундаментальный урок экспериментальной духовности.

Но каких людей, какой человеческий материал найдет он в неизвестной ему тогда Индии? Если даже оставить в стороне экзотическую яркость и странные (для нас) обычаи, которые забавляют, интригуют туристов, все равно в индийцах останется что-то необычное, странное [e'trange]. Сказать, что это мягкий, мечтательный, фаталистичный народ, отрешенный от мира — значит описать следствие, а не причину. "Странное" — очень точное ибо по своей физической сути, естественно, без малейшей "мысли" или даже "веры", индийцы погружены своими корнями глубоко в иные миры, они не принадлежат только этому миру. И эти миры иные постоянно поднимаются в этих людях на поверхность — при малейшем касании рвется завеса, — замечает Шри Ауробиндо. Этот физический мир, для нас такой реальный, абсолютный и уникальный, кажется индийцам лишь одним способом существования среди многих других, одним из множества видов совокупного существования, одним словом — маленькой, хаотичной, возбужденной и полной боли границей на краю необъятных континентов, которые лежат, неисследованные, по ту ее Эта существенная разница между индийцами и другими народами особенно ярко проявляется в их искусстве (впрочем, искусство Египта и, вероятно, Центральной Америки заметно выделяются на общем фоне мировой культуры). Если мы оставим наши светлые и открытые соборы, стремящиеся ввысь, символизирующие торжество божественной мысли в человеке, и вдруг окажемся перед в тишине Абидоса ни Ниле или лицом к лицу с Кали за перистилем то мы вдруг что-то почувствуем — какое-то неизвестное измерение — и остановимся в изумлении перед "чем-то", что ошеломляет нас, лишает нас слов и что совершенно отсутствует в нашем западном искусстве. В наших соборах нет тайн! Все там чисто и аккуратно, открыто всем ветрам, доступно каждому - но на самом деле и там много тайн... Здесь ведь речь не о том, кто чего достиг, не в этом дело, просто мы что-то забыли. Если столько цивилизаций, которые были когда-то такими же великолепными и утонченными, как и наша — давайте скромно признаем это — и чьи элитарные прослойки были не менее "интеллектуальны", чем лучшие умы наших университетов, видели и знали по опыту невидимые иерархии (не видимые для нас) и великие психические ритмы, которые выходят за рамки короткой пульсации отдельной человеческой жизни, то как же нам до сих пор не пришло в голову, что это, наверное, не глупое суеверие и не умственное заблуждение — было бы странным считать заблуждением то, что встречается в местах, удаленных друг от друга на тысячи миль, в цивилизациях, которые были абсолютно неизвестны друг другу. Да, время Мистерий прошло: все сейчас чудным образов декартизовано, прагматично, но все-таки чего-то не хватает. Новым человеком, наверное, будет тот, кто вдруг остро осознает ужасную нехватку чего-то, которую не могут заполнить ни его наука, ни церкви, ни наслаждения. Человека нельзя безнаказанно лишить его тайн. Это также стало живым уроком, который Индия преподнесла Шри Ауробиндо, если только он уже не познал этого раньше на собственном опыте.

Однако, если мы полагаем, что Индия — страна, где древние Мистерии продолжают свое существование — даст нам практическое решение, которое мы ищем, то мы, вероятно, будем разочарованы. Шри Ауробиндо очень скоро оценил свободу, духовную широту и огромные экспериментальные познания, которые Индия предлагает ищущему, но отнюдь не согласился принять все в том виде, в каком это предстало перед его глазами — не потому, что оттуда надо было что-то отбросить. Не нужно ничего удалять ни из так называемого индуизма, ни из христианства, ни из любого другого человеческого стремления, но нужно все расширять, расширять до бесконечности. То, что мы принимаем за окончательную истину, является чаще всего лишь частичным переживанием Истины — ибо всеобъемлющего, тотального Переживания, очевидно, не существует ни во времени, ни в пространстве, ни в каком-то месте и существе, каким бы озаренным оно ни было; ибо Истина бесконечна, она всегда находится в движении. Но человек всегда взваливает на себя бесконечную ношу, — говорила Мать в беседе о буддизме. — Он не хочет позволить уйти тому, что относится к его прошлому, и таким образом сгибается все больше и больше под тяжестью бесполезных накоплений. Пусть на каком-то отрезке пути у вас был руководящий принцип, но как только вы прошли этот отрезок, оставьте и его, и то, что руководило вами, и идите дальше. Это как раз то, что люди делают с большой неохотой. Ухватившись за то, что им помогает, они цепляются за него и не позволяют ему уйти. Те, кто продвинулся с помощью христианства, не желают оставить его и несут на своих плечах; те, кто продвинулся с помощью буддизма, не желают оставить его и несут на своих плечах. Это ужасно отягощает и тормозит вас. Как только вы прошли какую-то стадию, оставьте ее, позвольте ей уйти! И идите дальше! Да, есть вечный закон, но это закон вечно юный и вечно развивающийся. Индия хотя и была способна понять, что Бог в своей космической поступи вечно разрушает традиционные верования людей и их представления о нем, не всегда имела силу справиться с собственной мудростью. Безбрежное невидимое, наполняющее собой эту страну, намеревалось взять у нее двойной выкуп — человеческий и духовный. Человеческий — потому что народ ее, пронизанный потусторонним, сознающий великую космическую Игру и внутренние просторы, где наша маленькая поверхностная жизнь представляет собой лишь точку, которая периодически то расцветает, то вскоре угасает вновь, кончил безразличием к миру — инерцией, безразличным отношением к прогрессу, покорностью, которая часто надевает маску мудрости. Но она заплатила и духовный выкуп (и это гораздо серьезнее), потому что во всей этой безмерности, слишком большой для нашего настоящего ограниченного сознания, судьба земли, нашей Земли, теряется где-то в далеких галактиках или в неизвестности, вновь погружаясь в Брахмана, откуда в конце концов она, может быть, никогда не появлялась, кроме как в наших мечтах — таким образом, и учение об иллюзии, и трансы, и закрытые глаза йога тоже часто были всего лишь масками Бога. Поэтому очень важно четко определить цель, которую имеет в виду религиозная Индия; тогда мы лучше поймем, в чем она может помочь нам, ищущим всеобъемлющей, интегральной истины, а в чем — нет.

Прежде всего мы должны признать, что мы поставлены перед удивительным противоречием. Индия — это страна, которая сделала великое открытие: "Все есть Брахман", — говорит она. Все — это Дух, этот мир — тоже Дух, так же, как и эта земля, эта жизнь, эти люди — не существует ничего вне Него. "Все - это бессмертный Брахман, и нет ничего другого; Брахман — перед нами, Брахман — позади нас и к югу от нас, и к северу, и под нами, и над нами; повсюду простирается Он. Все, вся эта великолепная вселенная — это только Брахман" (Мундака Упанишада, II, 12). Наконец-то разделение, раздирающее этот бедный мир на части между Богом и Дьяволом, устраняется раз и навсегда - как будто человек всегда должен был выбирать между небесами и землей и не мог быть спасен иначе, кроме как изуродовав себя. На практике, однако, в религиозной истории Индии в течение последний трех тысяч лет господствует мнение, что есть как бы истинный Брахман — транцендентный, неподвижный, вечно находящийся по ту сторону этого бедлама, и Брахман ложный, или, лучше сказать, второстепенный (есть несколько школ), для промежуточной и более или менее сомнительной действительности (т.е. для жизни, земли, для нашей жалкой земной неразберихи). "Отринь этот иллюзорный мир", — восклицал великий "Брахман — реален, мир — обман", — говорит Нираламба Упанишада: брахма сатьям джаган митхья. Как мы ни старались, мы все-таки не поняли, каким образом, в силу какого искажения "все есть Брахман" превратилось во "все, кроме мира, есть Брахман".

Если мы отложим в сторону Писания — ибо человеческий разум так изощрен, что и на обелиске может увидеть пасущихся овец — и взглянем на практические учения Индии, то противоречие становится еще более поразительным. Индийская психология основана на очень тонком наблюдении, что все во вселенной от минерала до человека состоит из трех элементов, или качеств (гун), которые находятся повсюду, хотя называть их могут по-разному в зависимости от порядка явлений [l'ordre de realite], которые рассматривают: ТАМАС — инерция, темнота, несознание; РАДЖАС — движение, борьба, усилие, страсть, действие; САТТВА — свет, гармония, радость. Ни один из этих трех элементов не существует в чистом виде, мы всегда представляем собою смесь инерции, страсти и света. Мы можем быть саттвично-тамасичными — хорошими, но немного туповатыми, доброжелательными, но немного несознательными или саттвично-раджасичными, страстными в высоком смысле слова [passiones vers la haut], или тамасично-раджасичными, с низменными страстями [passiones vers le bas]. Чаще же всего мы являем собою превосходную смесь этих трех качеств. В самом темном тамасе также сияет свет, но, к сожалению, истинно и обратное. Иными словами, мы всегда находимся в состоянии неустойчивого равновесия; боец, аскет и животное весело владеют в разных пропорциях нашим существом. Поэтому различные индийские учения стремятся к тому, чтобы восстановить равновесие, помочь нам выйти из игры трех гун, которая бесконечно бросает нас от света к тьме, от энтузиазма к опустошению, от серой апатии к мимолетным удовольствиям и повторяющимся страданиям, и к тому, чтобы обрести это равновесие наверху — иными словами, вновь обрести божественное сознание (йога), которое является состоянием совершенного равновесия. Для достижения этой цели все эти учения пытаются вывести нас из состояния рассеянности и бесполезной траты энергии, в котором мы проводим день за днем всю нашу жизнь, и создать в нас концентрацию настолько мощную, чтобы она могла разрушить обычные ограничения и в положенное время вывести нас в другое состояние. Эта работа по концентрации может быть проделана на любом уровне нашего существа — физическом, ментальном или витальном. В зависимости от выбранного нами уровня мы обращаемся к какой-нибудь одной йоге — хатха-йоге, раджа-йоге, мантра-йоге или к другим бесчисленным йогам, которые мы выбираем сообразно нашим устремлениям. Мы не будем здесь обсуждать ценность этих методов или замечательные промежуточные результаты, к которым они могут привести; мы исследуем только их цель, их окончательное предназначение. Истина заключается в том, что это "равновесие наверху" не имеет, по-видимому, никакого отношения к жизни — прежде всего потому, что конечной их целью является состояние транса или йогического экстаза, самадхи — абсолютное равновесие, невыразимое блаженство, в котором полностью растворяется, поглощается восприятие этого мира. Из этого следует, как кажется, что Брахман, Дух, не имеет никакой связи с нашим обычным бодрствующим сознанием. Он — вне всего, что мы знаем, Он — не от мира сего. Не одни индийцы говорили об этом.

По сути дела все религии мира говорят об этом. Говорим ли мы о "спасении" на Западе или об "освобождении", или мукти, на Востоке, скажем ли мы "рай" или "окончание цикла перерождений", здесь нет существенной разницы, так как в конечном счете целью является уход из этого мира. Однако не всегда это было так. Где-то между последними временами Мистерий и появлением великих религий как на Западе, так и на Востоке, была допущена какая-то ошибка. Знание, которое не делало этого непреодолимого различия между Богом и миром, скрылось — все традиции, все легенды свидетельствуют об этом. Конфликт между Материей и Духом — это создание сегодняшнего дня; так называемые материалисты на самом деле — дети, законные или нет, идеалистов, последователей духовных учений; да, часто, часто расточительные сыновья рождаются у скупых отцов. Где-то между временами первых Упанишад, написанных три или четыре тысячи лет тому назад, наследниц Вед, которые видели Бога везде в этой "чудесной вселенной", и временами последних Упанишад Тайна была утеряна — она была утеряна не только в Индии, но в Месопотамии, Египте, Греции и Центральной Америке. Именно эту Тайну готовился вновь открыть Шри Ауробиндо — может быть, потому, что в его существе соединились утонченнейшие западные традиции и глубокая духовная жажда Востока. У Востока и Запада два взгляда на жизнь, которые являются противоположностями одной реальности. Между прагматической истиной, с одной стороны, на которую такое сильное и исключительное внимание обращает витальная мысль современной Европы, очарованная энергией жизни и пляской Бога в Природе, и вечной, неизменной Истиной — с другой, к которой, в свою очередь, очарованный покоем и равновесием индийский разум любит обращаться с той же страстью к уникальным открытиям, нет тех раздоров и противоречий, о которых ныне заявляют пристрастный ум, рассудок, разделяющий все на части, и всепоглощающее страстное желание добиться своего любой ценой [the absorbing passion of an exclusive will of realisation]. Единственная вечная и неизменная Истина есть Дух, а в отсутствие Духа у прагматической истины самосоздающейся вселенной не будет ни истока, ни основания; она будет лишена значения и внутреннего руководства, потеряется в своем окончании, как фейерверк, выпущенный в пространство лишь затем, чтобы развалиться и исчезнуть в воздухе. Но и прагматическая истина — это не мечта несуществующего, не иллюзия и не долгий приступ бесплодной лихорадки творческого воображения; это значило бы считать вечный Дух пьяницей или мечтателем — жертвой своей собственной гигантской галлюцинации. Истины вселенского существования бывают двух видов: первый — это истины духа, которые сами вечны и неизменны — великие истины, которые сами вызывают свое становление и постоянно реализуют в нем свои силы и значения, и второй — это игра сознания с этими истинами — диссонансы, музыкальные вариации, звучание возможностей, восходящие каденции, возвращения, повторы и постепенные переходы в более высокие сферы гармонии; и из всего этого Дух сотворил и всегда творит свою вселенную. Но он творит в ней себя, он сам есть создатель и энергия созданного, причина, метод и результат работы, механик и машина, музыка и музыкант, поэт и стих, суперразум, разум и жизнь, и материя, душа и

Но для Шри Ауробиндо недостаточно было примирить Дух и Материю на бумаге. Имеет ли Дух связь с этим миром или нет — здесь, в конце концов, нет большой разницы, если знание о Духе в жизни не сопровождается властью над жизнью:

For truth and knowledge are an idle gleam,

If Knowledge brings no power to change the .

Ведь истина и знанье лишь отблеск пустой,

Когда Знанье бессильно мир изменить.

Утерянная Тайна была не просто истиной теоретического порядка, это была реальная власть Духа над Материей. Именно эту практическую Тайну Шри Ауробиндо собирался заново отыскать — шаг за шагом, путем опыта, отважившись отправиться как за пределы западного мировосприятия, так и за пределы индусской религиозной традиции. Ибо воистину подлинная сущность является тогда, когда все забыто.

Глава 3
Конец интеллекта

Четырнадцать лет понадобилось Шри Ауробиндо для того, чтобы пройти путь Запада; почти столько же времени он затратит на то, чтобы пройти путь Индии и достичь "вершины" традиционных йогических построений [realisations] — отправной точки его собственной работы. Самым интересным для нас является то, что Шри Ауробиндо прошел этот традиционный путь, который мы будем рассматривать как подготовку, вне всех привычных правил, как бы вольным стрелком или, еще вернее, исследователем, который не заботится о предосторожностях и картах, оставляя в стороне все обходные пути просто потому, что имеет смелость идти прямо вперед. Итак, не в уединении, не в позе лотоса, не под руководством просвещенного Учителя предпринял Шри Ауробиндо это путешествие, а так, как могли бы это сделать и мы, — без специальных знаний, прямо в гуще повседневной жизни — жизни, не менее загруженной и напряженной, чем наша, — и совсем один. Он принял твердое решение не делить жизнь надвое (отличительная черта йоги Шри Ауробиндо), на действие и медитацию, на внутреннее и внешнее и на все прочие выдуманные нами ложные противопоставления. С того дня, как он задумался о йоге, он вложил в нее все — высокое и низкое, внутреннее и внешнее, все целиком — и отправился в путь ни разу не оглянувшись назад. Шри Ауробиндо пришел не для того, чтобы продемонстрировать исключительные особенности в исключительной среде, — он пришел для того, чтобы показать нам, на что способен человек, и доказать, что исключительное есть не что иное, как нереализованная потенциальная возможность, точно так же, как сверхъестественное, — есть то, природы чего мы еще не постигли или пока не знаем, или возможностями чего мы еще не В конечном счете все в этом мире — это вопрос правильной концентрации: нет ничего, что бы в конце концов не поддалось примененной должным образом концентрации.

Когда Шри Ауробиндо сошел на берег на набережной Apollo Bunder в Бомбее, он был охвачен спонтанным духовным переживанием: безбрежный покой овладел им. Но ему нужно было позаботиться о другом — прокормить себя, как-то прожить. Ему было двадцать лет. Он нашел место преподавателя французского языка у махараджи Бароды, затем преподавал английский в государственном колледже, где стал вскоре заместителем директора. Кроме того, Шри Ауробиндо был личным секретарем махараджи. И хотя у него было много работы при дворе и в колледже, более всего занимала его судьба Индии. Он много раз ездил в Калькутту, следил за политической ситуацией, написал несколько статей, которые вызвали скандал, ибо он не только называл королеву, императрицу Индии, вежливо выражаясь, старой но и убеждал своих соотечественников избавиться от британского ига и остро критиковал политическое попрошайничество партии Индийский Конгресс: никаких реформ, никакого сотрудничества. У него была цель — собрать и организовать все силы нации для революционных действий. Для этого нужна была определенная храбрость, тем более, что дело было в 1893 году, когда британские владения занимали три четверти территории земного шара. Но у Шри Ауробиндо был свой, весьма особый подход к проблеме: он возлагал вину не на англичан, но на самих индийцев. Наш настоящий враг — это не какая-то там внешняя сила, но наша вопиющая слабость, наша трусость, наша тупая В этих словах — один из главных принципов Шри Ауробиндо, который как в политической, так и в духовной борьбе, при всех обстоятельствах настаивает на том, что нужно прежде всего смотреть внутрь себя, чтобы выяснить причину собственных несчастий и страданий в миру, а не искать ее вовне или еще где-нибудь. Внешние обстоятельства — это лишь развертывание того, что мы собою представляем, — скажет Мать, его будущий соратник в труде. Шри Ауробиндо скоро понял, что газетных статей недостаточно для того, чтобы пробудить страну; он начал подпольную работу, которая привела его на порог виселицы. В течение тринадцати лет Шри Ауробиндо будет играть с огнем.

Однако в этом молодом человеке не было ни излишней суетливости, ни фанатизма. "Его улыбка была простой, как у ребенка, и такой же прозрачной и нежной", — писал его учитель бенгальского языка, который жил вместе с ним в течение двух лет (Шри Ауробиндо, естественно, начал изучать свой родной язык). С трогательным простодушием он добавляет: "Прежде, чем я встретил Ауробиндо, я представлял его рослым, безупречно одетым с ног до головы на европейский манер, со строгим взглядом из-под очков, ужасным акцентом (из Кембриджа, конечно!) и очень трудным характером... Кто бы мог подумать, что этот смуглый молодой человек с мягкими мечтательными глазами, длинными волнистыми волосами, разделенными посередине и ниспадающими на шею, одетый в обычное грубое ахмедабадское дхоти и облегающую индийскую куртку, обутый в старомодные туфли с загнутыми носками, чье лицо было слегка отмечено оспой, был ни кто иной, как господин Ауробиндо Гхош, живое вместилище французского, латыни и греческого?"

На самом деле Шри Ауробиндо еще не покончил с книгами, интеллектуальный период, начатый на Западе, еще не завершился; он поглощал книги, заказанные из Бомбея и Калькутты."Ауробиндо, бывало, сидел за своим столом, — продолжает его учитель бенгальского, — и читал при свете масляной лампы до часу ночи, безучастный к нестерпимым укусам москитов. Я наблюдал, как он часами сидит в одной и той же позе, с глазами, устремленными в книгу, как йогин, захваченный созерцанием Божественного, не сознающий ничего, что происходит вокруг. Случись в доме пожар, он не прервал бы своей концентрации". Он читал английские, русские, немецкие и французские романы, а также во все возрастающем количестве священные книги Индии — Упанишады, Бхагавадгиту, Рамаяну, хотя он никогда не был в храме или был только как наблюдатель. "Однажды, вернувшись из колледжа, — вспоминает один из его друзей, — Шри Ауробиндо сел, взял наугад первую попавшуюся книгу и стал читать, в то время, как Х. с друзьями затеяли шумную игру в шахматы. Через полчаса он отложил книгу в сторону и выпил чашку чая. Мы уже много раз наблюдали, как он делает это, и с нетерпением ждали случая, чтобы проверить, читает ли он книги от корки до корки или просто кое-как просматривает несколько страниц. Испытание началось. Х. открыл книгу, прочел вслух одну строчку и попросил Шри Ауробиндо вспомнить, что следует дальше. Шри Ауробиндо сосредоточился на секунду, а затем воспроизвел по памяти всю страницу без единой ошибки. Если он мог прочесть сто страниц за полчаса, то нет ничего удивительного в том, что он смог прочесть уйму книг за такое невероятно короткое время". Но Шри Ауробиндо не удовлетворился чтением переводов священных текстов; он начал изучать санскрит, причем — характерный для него факт — изучать самостоятельно; когда о каком-либо предмете было известно, что его трудно или невозможно изучить, он обычно отклонял любую помощь, отказываясь принять от кого-либо хоть одно слово — будь то грамматик, пандит или священник — всегда пытаясь овладеть предметом без посторонней помощи, непосредственно. По-видимому, метод этот имеет свои достоинства, ибо он не только изучил санскрит, но и несколькими годами позже смог постичь утерянный смысл

Однако пришел день, когда Шри Ауробиндо почувствовал, что с него достаточно интеллектуальных упражнений. Вероятно, он осознал, что можно бесконечно накапливать знания, читая книги и изучая языки, но даже изучив все языки и прочтя все книги на свете, можно при этом не продвинуться ни на шаг. Ведь ум, на самом деле, стремится не к познанию, хотя и кажется, что это так — он стремится перемалывать что-нибудь. Его потребность в знании — это, прежде всего, потребность в чем-то, что можно перемалывать, пережевывать. Если бы вдруг вся эта машина остановилась из-за того, что знание было бы достигнуто, то ум сразу бы восстал и нашел какой-нибудь новый объект, который бы он мог перемалывать — просто ради самого перемалывания. Такова его функция. То, что в нас стремится к знанию и прогрессу — это не ум, а нечто, что находится за ним и пользуется им: Основным периодом моего интеллектуального развития, — говорил Шри Ауробиндо ученику, — было время, когда я мог ясно видеть, что то, что говорит интеллект, может быть и верно, и неверно, что то, что интеллект подтверждает — истинно, но истинно и противоположное. Принимая какую-либо истину умом, я всегда держал его при этом открытым для ее противоположности.... И первым результатом такого подхода стало то, что престиж интеллекта

Шри Ауробиндо подошел к поворотной точке своего развития: храмы не интересовали его, а книги были для него пусты. Один приятель посоветовал ему заняться йогой; Шри Ауробиндо отказался: Йога, которая требует отречения от мира — не для более того, он добавит: я чувствовал чуть ли не отвращение к спасению собственной души, которое предоставляет мир его Но однажды Шри Ауробиндо стал свидетелем любопытной сцены, которая для Индии не представляла собой чего-то необычного (однако обыденность часто бывает лучшим толчком для пробуждения внутренних движений). Его брат Барин страдал тяжелой лихорадкой (Барин родился, когда Шри Ауробиндо находился в Англии, он стал тайным агентом Шри Ауробиндо в период организации индийского сопротивления в Бенгалии), когда к ним в дом вошел один из тех полунагих бродячих монахов, вымазанных золой, которых называют нага-саньясинами. Вероятно, он ходил от дома к дому, выпрашивая пищу согласно своему обычаю, когда заметил закутанного в одеяла Барина, трясущегося в лихорадке. Без единого слова он попросил стакан воды, начертил над ним какой-то знак, пропел мантру и дал выпить воду Барину. Через пять минут Барин был здоров, а монах исчез. Шри Ауробиндо, конечно, слышал о необыкновенных силах этих аскетов, но на этот раз он видел это своими глазами. Он понял, что йога может служить не только спасению. А ему нужна была сила, чтобы освободить Индию: Во мне был агностик, во мне был атеист, во мне был скептик, и я не был абсолютно уверен, существует ли Бог вообще... Я чувствовал, что где-то в этой йоге должна заключаться могущественная истина... Поэтому, когда я обратился к йоге и решил практиковать ее и выяснить, верна ли моя мысль, то вот в каком духе и с какой молитвой, обращенной к Нему, я сделал это: "Если Ты существуешь, Ты знаешь мое сердце. Ты знаешь, что я не прошу Мукти [освобождения], и я не прошу ничего, что просят другие. Я прошу только дать мне силу поднять эту нацию и позволить мне жить и работать для этого народа, который я Так вступил на путь Шри Ауробиндо.

Глава 4
Безмолвие разума

Ментальные построения

Первым этапом в йоге Шри Ауробиндо и главной задачей, решение которой послужит ключом ко многим постижениям, является установление безмолвия в разуме. Могут спросить: зачем нужно это безмолвие ума? Очевидно, если мы хотим открыть новую страну внутри себя, то для начала нам необходимо покинуть старую, и все зависит от решимости, с которой мы делаем этот первый шаг. Иногда это похоже на вспышку. Что-то кричит в нас: "Довольно этой болтовни!", и мы сразу оказываемся на пути и идем не оборачиваясь назад. Другие говорят "да", затем "нет" — они колеблются до бесконечности между двумя мирами. Еще раз подчеркнем, что мы не стремимся оторвать от себя то, что у нас уже есть и что досталось нам тяжелым трудом, во имя Мудрости — Мира — Просветленности, и постараемся избегать слов высоких и пустых; мы стремимся не к святости, а к юности — вечной юности вечно растущего существа, мы стремимся не к ущемленному бытию, но к существованию более совершенному и прежде всего более широкому: Не приходило ли вам когда-нибудь в голову, что если бы они действительно стремились к чему-то холодному, темному и мрачному, то они были бы не мудрецами, а - как-то шутя заметил Шри Ауробиндо.

Действительно, когда останавливается машина ума, человек делает разного рода открытия и, прежде всего, он понимает, что если способность думать — это замечательный дар, то способность не — дар гораздо более великий. Пусть ищущий попытается не думать хотя бы в течение нескольких минут — он быстро увидит, с чем имеет дело! Он поймет, что живет в невидимом хаосе, в изматывающем непрестанном вихре, заполненном исключительно его мыслями, его ощущениями, побуждениями и реакциями — "я", всегда "я" — гном-переросток, который во все вмешивается, все затемняет, видит и слышит только себя, знает только себя (если вообще знает!), гном, чьи неизменные темы создают иллюзию новизны лишь благодаря тому, что они постоянно сменяют друг друга. В определенном смысле мы есть ни что иное, как сложный сгусток ментальных, нервных и физических привычек, удерживаемых вместе несколькими управляющими идеями, желаниями и ассоциациями — амальгама из многих самоповторяющихся сил и нескольких основных К восемнадцати годам мы как будто сформировались, сформировались наши главные вибрации. А затем вокруг этой первичной структуры все более плотными слоями, слоями все более изысканными и утонченными непрестанно наращивается одно и то же — то, что имеет тысячу лиц и что мы называем культурой или нашим "я". В действительности мы заключены в какую-то конструкцию — она может быть совершенно непроницаемой, без малейшего отверстия, или изящной, как минарет, но так или иначе мы замурованы — в гранитной ли оболочке или в стеклянной статуе. Мы без конца повторяем самих себя, жужжим всегда одно и то же. Первая задача йоги — это научиться свободно дышать. И разрушить, конечно, эту ментальную завесу, которая пропускает лишь один вид вибраций, раскрыть, наконец, многоцветную бесконечность вибраций, увидеть мир и людей такими, каковы они есть в действительности, и найти внутри себя другое "я", которое невозможно оценить на ментальном уровне.

Активная медитация

Когда мы сидим с закрытыми глазами с тем, чтобы установить молчание ума, вначале мы оказываемся затопленными потоком мыслей. Они появляются отовсюду, подобно испуганным или даже агрессивным крысам. Есть только один путь как их утихомирить: пытаться выполнять это вновь и вновь, терпеливо и настойчиво, а главное — не делать ошибки: не бороться с умом ментально — необходимо сконцентрироваться на другом. У всех у нас над умом или глубоко внутри есть стремление — то самое, что привело нас на путь, некий пароль, который имеет для нас особое значение. Если мы придерживаемся этого стремления, то работать становится легче, из отрицательной работа превращается в положительную, и чем больше мы повторяем наш пароль, тем более действенным он становится. Можно также использовать образ, например, безбрежный океан, гладкую поверхность без зыби, на которой мы лежим, по которой мы плывем, становясь этой спокойной беспредельностью. Так мы учимся не только успокоению ума, но и расширению сознания. На самом деле, каждый должен найти свой путь, и чем меньше напряжения вкладывается в эти поиски, тем быстрее придет успех: Можно начать тот или иной процесс ради цели, которая обычно требует длительной работы, и пережить при этом, даже вначале, быстрое вмешательство или явление Безмолвия с результатами, которые не соизмеримы с теми средствами, которые были использованы вначале. Начинают практиковать некий метод, но работу принимает на себя Милость свыше — от Того, к чему стремятся, — или же, это другой случай, она свершается внезапным вторжением бесконечности Духа. Именно таким путем я сам пришел к абсолютному безмолвию ума, о котором я не мог иметь представления прежде, чем получил реальное Действительно, это чрезвычайно важный момент. Ведь можно подумать, что все эти красивые и интересные йогические переживания находятся далеко за пределами обычных человеческих возможностей; куда уж таким, как мы, достичь этого. Наша ошибка заключается в том, что по нашему нынешнему "я" мы судим о возможностях другого "я". При этом в ходе йоги автоматически, вследствие одного лишь факта, что человек встал на путь, пробуждается целый ряд скрытых способностей и невидимых сил, которые во всех отношениях превосходят возможности нашего внешнего существа и могут делать за нас то, чего при обычных условиях мы делать не можем: Нужно расчистить проход между внешним разумом и чем-то во внутреннем существе,... ибо они (йогическое сознание и его силы) уже находятся внутри и лучший способ "очищения" этого прохода — заставить замолчать ум. Мы не знаем, кто мы такие, и еще меньше знаем о том, на что мы способны.

Но упражнения в медитации не являются подлинным решением проблемы (хотя вначале они могут быть необходимы для того, чтобы сообщить нам начальный импульс), потому что даже если мы достигаем относительного безмолвия ума, мы теряем его сразу же за порогом нашего убежища, попадая в привычную суету, подвергаясь привычным разделениям внутреннего и внешнего, жизни внутренней и жизни мирской. Нам нужна жизнь во всей ее полноте, мы хотим жить в истине нашего существа каждый день, каждую минуту, а не только по праздникам или в уединении. И достичь этого блаженными медитациями в идиллической обстановке просто невозможно. В нашем духовном уединении мы можем закостенеть и обнаружить позднее, что нам трудно во всей полноте [triumphantly] излить себя вовне и применить к жизни наши достижения, относящиеся к высшей Природе. Когда мы обратимся к внешнему, чтобы к нашим внутренним завоеваниям присоединить и это царство, то обнаружим, что мы слишком привыкли к чисто субъективной деятельности, которая на материальном плане неэффективна. Преобразовать внешнюю жизнь и тело будет чрезвычайно трудно. Или же мы обнаружим, что наши действия не соответствуют внутреннему свету; они продолжают следовать привычными ложными путями и подчиняться старым несовершенным влияниям. Истина внутри нас по-прежнему отделена болезненным разрывом от невежественного механизма нашей внешней природы.... Все происходит так, как если бы мы жили в другом мире, мире более широком и более тонком, но не имели бы никакого не только божественного воздействия, но и никакого иного, даже самого малого, влияния на материальное и земное Поэтому единственное решение — практиковать успокоение ума там, где это кажется труднее всего: на улице, в метро, за работой — везде. Вместо того, чтобы проходить четыре раза в день по бульвару Сен-Мишель, вечно спеша, как будто за нами кто-то гонится, мы можем идти, сознавая все внутри и вовне, как и подобает ищущему. Вместо того, чтобы жить от случая к случаю, рассеянными во множестве мыслей, которые не только не приносят никакого удовольствия, но и выматывают, как испорченная пластинка, мы можем собрать разбегающиеся нити нашего сознания и работать — работать над собой — каждую минуту. И тогда жизнь становится удивительно увлекательной, потому что малейшее обстоятельство становится возможностью для победы — мы сосредоточены, мы куда-то идем вместо того, чтобы идти в никуда.

Ибо йога — это не способ действия, но способ существования.

Переходный период

Итак, мы заняты поисками иной страны. Но нам следует знать о том, что между той страной, которую мы покидаем, которой мы еще не достигли, лежит ничья земля [no-man's-land], в которой все находится в крайнем смятении. Это период испытания, продолжительность которого зависит от нашей собственной решимости. Но, как известно, история духовного восхождения человека с незапамятных времен — от восточных, египетских или орфических инициаций и до поисков чаши Грааля — всегда сопровождалась испытаниями. Может быть, эти испытания и поражали воображение своей необычностью и таинственностью, но, в конце концов, что особенного в том, чтобы заключить себя в саркофаг под звуки флейт или отметить у погребального костра собственные похороны? Сегодня ритуалы с саркофагами стали публичными, а жизнь некоторых людей подобна похоронам. ПОэтому имеет смысл совершить определенные усилия для того, чтобы выбраться из всего этого. А, кроме того, если вглядеться попристальнее в окружающее, то терять-то нам почти нечего.

Основная трудность переходного периода — это внутренняя пустота. После того, как мы долго жили в ментальном возбуждении, мы вдруг начинаем чувствовать себя так, как чувствует себя выздоравливающий после серьезной болезни — немного растерянными, со странным шумом в голове; мир кажется нам ужасно шумным и утомительным. Мы становимся чрезвычайно чувствительными — создается такое впечатление, будто мы ударяемся обо все на свете — о серых и агрессивных людей, о тяжелые предметы, об отвратительные события — весь мир представляется нам сплошным абсурдом. Это верный признак начала погружения вовнутрь. Однако, если мы пытаемся с помощью медитации сознательно нисходить внутрь себя, то находим там все ту же пустоту — что-то вроде темного колодца или аморфного безразличия; если мы настойчиво продолжаем наше нисхождение, то можем даже погрузиться в сон — на две секунды, десять секунд, две минуты, иногда больше; на самом деле, это не обычный сон — мы лишь переходим в другое сознание, но пока еще нет связи между ним и нашим обычным сознанием и кажется, что мы выходим из него не более просвещенными, чем вошли. Такое состояние, характерное для переходного периода, может привести к своего рода нигилизму довольно нелепому: нет ничего вовне, но и внутри — тоже ничего. И по ту, и по эту сторону — ничто. И именно здесь мы должны быть очень осторожны, чтобы после того, как мы разрушили наши внешние ментальные построения, не стать пленниками иной конструкции, обладающей ложной глубиной и несущей в себе абсурдность, иллюзорность, скептицизм, даже какую-то мятежность. Мы должны идти дальше. Раз мы взялись за йогу, нам нужно идти до конца — неважно, до какого именно, — ибо если мы потеряем нить, то можем уже никогда не найти ее. И это, действительно, испытание. Просто ищущий должен понять, что он рождается к другой жизни, и его новые глаза, новые органы чувств еще не сформировались; он подобен новорожденному, только что явившемуся на свет. На самом деле, это не умаление сознания, но переход к другому сознанию: Чашу нужно вычистить и опустошить для того, чтобы божественный напиток мог наполнить Единственным средством, к которому мы можем обратиться в данных обстоятельствах — это держаться нашего стремления, позволить ему расти и расти именно потому, что мы ощущаем ужасную недостаточность всего вокруг — расти подобно огню, в который мы кидаем все наши старые одежды, нашу старую жизнь, наши старые идеи, наши чувства; просто мы должны иметь непоколебимую веру в то, что за этим переходом откроется дверь. И вера наша не безрассудна, это не глупость доверчивости, но предчувствие [pre-connaissance] — что-то, что знает раньше, чем мы, видит раньше нас и посылает свое видение и знание на поверхность как стремление, искание, необъяснимую веру. Вера, — говорит Шри Ауробиндо, — это интуиция, которая не только ожидает опыта, подтверждающего ее, но и ведет к

Нисхождение силы

Мало-помалу пустота заполняется. У нас появляется целый ряд наблюдений и переживаний значительной важности, но их невозможно представить в виде логической последовательности, потому что с того момента, как мы покидаем старый мир, мы обнаруживаем, что все возможно и прежде всего что не бывает двух одинаковых случаев — нам открывается ложь всех духовных догматов. Здесь мы можем дать лишь несколько основных направлений опыта.

Прежде всего, когда в уме довольно прочно установилось если и не абсолютное безмолвие, то во всяком случае покой, когда наше стремление, наша потребность выросли и стали постоянными, когда они стали подобны не закрытой ране внутри нас — чувству внутренней пустоты, которую ничто не может заполнить, — мы наблюдаем феномен, имеющий огромные последствия для всей нашей последующей йоги. Вокруг головы, и особенно в затылке, мы ощущаем какое-то необычное давление. Вначале нам может показаться, что это - головная боль; мы не можем долго выносить ее и пытаемся от нее избавиться, отвлекаясь на что-нибудь или "пытаясь думать о чем-то другом". Постепенно это давление обретает более конкретную форму, и мы действительно начинаем чувствовать нисходящий ток силы, который не похож на бьющий электрический ток, но, скорее, подобен текучей массе. И тогда мы понимаем, что "давление" или ложная головная боль вначале были вызваны ничем иным, как нашим сопротивлением нисхождению этой Силы, и единственное, что нам нужно делать, — это не препятствовать этому потоку, задерживая его в голове, а позволить ему низойти во все слои нашего существа — с головы до пят. Вначале это нерегулярный, спазматический ток, и необходимо небольшое сознательное усилие для того, чтобы вновь связаться с ним, когда он исчезает. Потом он становится непрерывным, естественным и возникает спонтанно, автоматически, принося приятное ощущение свежей энергии — это подобно новому дыханию, дыханию более полному, чем дыхание легкими. Этот поток окружает, омывает, озаряет нас и придает нам устойчивость. Физическое ощущение почти такое же, как при быстрой ходьбе на ветру. Мы не осознаем по-настоящему его истинной силы (он входит в нас постепенно, маленькими дозами) до тех пор, пока по той или иной причине — отвлечение внимания, ошибка или неумеренность в чем-либо — мы не оказываемся отрезанными от этого потока. Тогда мы вдруг чувствуем себя опустошенными, съежившимися, как будто нам не хватает кислорода; возникает очень неприятное ощущение, как будто мы физически сократились в размерах, как высохшее, лишенное запаха и цвета яблоко, из которого выжали сок. И мы искренне недоумеваем, как мы могли жить без этого прежде. Это первый признак преображения наших энергий. Вместо того, чтобы обращаться к привычному источнику, который находится вокруг нас во всеобщей жизни, мы черпаем свыше. Эта энергия — гораздо более ясная, постоянная, без перерывов и, главное, — гораздо более динамичная. В нашей повседневной жизни, в гуще нашей работы и тысяч иных забот ток силы бывает довольно слаб поначалу, но стоит нам на минуту остановиться и сосредоточиться, как он превращается в мощный напор. Все приходит в полный покой. Этот ток наполняет нас. Само ощущение "тока" исчезает, как если бы все тело с головы до ног было заряжено огромной энергией — плотной и прозрачной одновременно (цельная прохладная глыба — говорит Шри Ауробиндо). И если наше внутреннее видение уже начало открываться, то мы обнаруживаем, что все стало голубым. Нас как будто проницает аквамариновый свет, мы чувствуем себя безбрежными, как океан. Штиль без ряби. И эта неописуемая свежесть. Ощущение поистине такое, как будто купаешься в Источнике. Эта "нисходящая сила" на самом деле есть не что иное, как Сила Духа — Шакти. Духовная сила — это не просто слово. В конечном итоге нам уже не нужно будет закрывать глаза и уходить в себя, чтобы почувствовать ее; мы будем ощущать ее присутствие во всякое мгновение нашей жизни, независимо от того, чем мы заняты — едим ли, читаем или разговариваем; мы станем свидетелями того, как эта сила будет приобретать все бОльшую интенсивность по мере того, как наше существо будет привыкать к ней. На самом деле речь идет об огромном количестве энергии, а мы получаем лишь малую долю ее, ограниченную нашей "емкостью" и восприимчивостью.

Когда ученики говорят о переживании этой нисходящей Силы, они называют ее "Силой Шри Ауробиндо и Матери". При этом они не имеют в виду, что эта Шакти есть личная собственность Шри Ауробиндо и Матери — таким образом они просто выражают тот факт, что у этой силы нет эквивалента ни в одной из известных йог. И здесь мы подходим к фундаментальному отличию йоги Шри Ауробиндо (пурна-йога) от других йог. Ведь отличительной чертой традиционных йогических систем является то, что после определенного периода занятий практикующие начинаю ощущать восходящую (а не нисходящую, как в йоге Шри Ауробиндо) силу (называемую в Индии кундалини), которая пробуждается — довольно грубо — у основания позвоночного столба и затем восходит от уровня к уровню до тех пор, пока не достигает макушки головы, где она "распускается" в некую светящуюся, излучающую пульсацию, что сопровождается ощущением необъятности (и часто — потерей сознания, называемой экстазом), как если бы человек выходил в вечное Потустороннее. Все йогические методы, которые можно назвать термогенетическими (асаны хатха-йоги, все виды концентрации раджа-йоги, дыхательные упражнения или пранаяма и т.д.), направлены на пробуждение этой восходящей силы. Они могут быть опасны и создать глубокие нарушения — здесь необходимы присутствие и защита просветленного Учителя. Мы еще вернемся к этой теме. Это различие в направлении тока — восходящее — нисходящее — объясняется различием целей этих йог, которое невозможно переоценить. Традиционные йоги и, как мы полагаем, религиозные учения Запада стремятся, по сути дела, к освобождению сознания: все существо, охваченное стремлением ввысь, устремляется туда; ищущий пытается пробиться за пределы видимого и выйти вверх, в Покой или экстаз. Отсюда как следствие — пробуждение восходящей Силы. Но целью Шри Ауробиндо, как мы видели, является не только восхождение, но и нисхождение, не только найти вечный Покой, но и преобразовать Жизнь и Материю, начав с той маленькой частички жизни и материи, которую представляем собою мы. Отсюда, как следствие — пробуждение или, скорее, "отклик" нисходящей Силы. Переживание нисходящего тока — это переживание преобразующей Силы. Именно эта сила будет делать за нас йогу — делать автоматически (если мы позволим), именно она обновит нашу, быстро истощающуюся энергию и неуклюжие усилия, именно эта сила начнет действовать там, где кончаются другие йоги, озаряя сначала вершину нашего существа, а затем нисходя от уровня к уровню — мягко, спокойно и неотразимо (она никогда не действует грубо, жестко; сила удивительным образом отмерена, как будто ею руководит непосредственно Мудрость Духа), и именно эта сила сделает универсальным [всеобщим] все наше существо вплоть до самых низших слоев. Таково основное переживание интегральной йоги. Когда устанавливается Покой, эта высшая, или Божественная Сила свыше, сможет низойти и работать в нас. Обычно она нисходит сначала в голову и освобождает внутренние центры разума, затем — в сердечный центр... затем — в область пупа и другие витальные центры... затем — в крестцовую область и ниже.... Она работает одновременно и ради совершенства, и для освобождения; она берет часть за частью всю нашу природу и работает с ней, отвергая то, что должно быть отринуто, возвышая то, что должно быть возвышено, создавая то, что должно быть создано. Она все объединяет [integrates], приводит в гармонию, устанавливает новый ритм в

Выход в новый способ познания

Молчание разума приносит еще одно изменение, которое имеет огромную важность, но которое трудно заметить, потому что оно растягивается иногда на несколько лет и признаки его вначале незаметны. Его можно назвать выходом в новый способ познания и, следовательно, в новый способ жизнедействия.

Мы можем допустить, что безмолвие разума можно сохранять в толпе, во время прогулки, во время еды, одевания или когда мы отдыхаем, но как это сделать за работой, на службе, например, или когда мы беседуем с друзьями? Нам необходимо думать, вспоминать, подыскивать мысли — вызывать ментальные процессы всех видов. Однако опыт показывает, что это вовсе не является необходимым — это лишь результат длительной привычки: мы привыкли зависеть от ума, обращаясь к нему за знанием и обоснованием действия, но это не больше, чем привычка, которую можно изменить. Йога в основном это не столько способ научиться, сколько способ отучиться от массы неизбежных на первый взгляд привычек, которые мы унаследовали от нашей животной эволюции.

Когда ищущий предпринимает усилия для того, чтобы успокоить свой разум, например, во время работы, он проходит через несколько стадий. Вначале ему с трудом удается время от времени вспоминать о своем стремлении и прекращать на несколько минут работу, чтобы вновь настроиться на нужную волну; затем все снова поглощается повседневной рутиной. Но по мере того, как ищущий развивает привычку совершать усилие везде, где бы он ни находился — на улице, дома, где угодно — интенсивность этого усилия постепенно растет и уже само усилие может неожиданно притягивать внимание ищущего в любой его деятельности — он вспоминает все чаще и чаще. Затем постепенно меняется природа этого воспоминания — вместо волевого вмешательства, которое необходимо для того, чтобы опять и опять настраиваться на истинный ритм, ищущий чувствует внутри себя нечто живое, похожее на маленькую приглушенную вибрацию где-то внутри своего существа. Стоит ему ненадолго погрузиться в себя, как он вновь обретает вибрацию молчания — в любое время, в течение секунды. И он открывает, что она — там, всегда там — синеватая глубина где-то внутри его существа; в любое время он может обновить свои силы и расслабиться прямо в суете, в самой гуще своих забот — в самом себе несет он нерушимое пристанище покоя.

Вскоре эта вибрация становится все более ощутимой и продолжительной и ищущий чувствует некое разделение в своем существе: безмолвную, вибрирующую глубину где-то внутри и довольно тонкую поверхность, где разворачиваются его деятельность, мысли, жесты и слова. Он открывает в себе Свидетеля. Теперь он будет все меньше и меньше позволять захватывать себя этой внешней игре, которая непрестанно пытается поглотить нас живьем, как осьминог. Открытие это такое же древнее, как Риг Веда: "Две прекраснокрылые птицы, друзья и товарищи, сидят на одном дереве и одна ест сладкий плод, а другая глядит на нее и не ест" (I.164.20). На этой стадии становится легче заменить — применяя для начала сознательное усилие — старую поверхностную привычку ментального размышления, воспоминания, планирования и расчетов привычкой обращаться в безмолвии к этой вибрирующей глубине. На практике этот перехода длится долго и сопровождается задержками, спадами и продвижениями (на самом деле, они ощущаются не как неудачи и продвижения, но, скорее, как нечто то появляющееся, то вновь покрывающееся завесой), а также противодействием старого механизма, который постоянно стремится вмешаться и вернуть себе утраченные права, пытаясь убедить нас, что мы не можем без него обойтись; наша лень может оказать ему поддержку, когда мы находим более удобным для себя "действовать как обычно". Но, с другой стороны, работе освобождения оказывают мощную помощь, во-первых, переживание нисходящей Силы, которая автоматически и неустанно приводит наше жилище в порядок и оказывает успокоительное давление на мятежный механизм — она как бы схватывает и замораживает на месте каждую волну мысли, а, во-вторых, накопление тысяч все более ощутимых маленьких опытов, переживаний, которые дают нам понять, что мы можем прекрасно обходиться без ума, что на самом деле без него нам гораздо лучше.

Действительно, постепенно мы открываем, что нет никакой необходимости в том, чтобы думать. Точность и безошибочность всей нашей работы, которую выполняет это нечто, что находится за нами или выше нас, возрастают по мере того, как мы привыкаем обращаться к нему. Нет никакой необходимости запоминать, потому что точная информация приходит к нам в нужную минуту; нет никакой необходимости планировать действия, потому что скрытый источник приводит все в действие помимо нашей воли или нашей мысли об этом, побуждая нас делать то, что необходимо, с мудростью и предвидением, на которые наш недальновидный ум абсолютно неспособен. Мы видим также, что чем больше мы доверяем и подчиняемся этим неожиданным указаниям, этим мгновенным советам, тем более частыми, ясными, властными и естественными они становятся, напоминая иногда интуитивный процесс, но с той существенной разницей, что наша интуиция почти всегда затуманивается и искажается разумом, который на самом деле находит удовольствие в том, чтобы подражать ей и заставлять нас принимать свои капризы за откровения, тогда как здесь передача осуществляется ясно, безмолвно и точно — просто потому, что ум в покое. Мы все имели опыт "чудесного" разрешения проблем во сне — т.е. именно тогда, когда останавливается машина мысли. Несомненно, прежде, чем установится новый процесс, будут и заблуждения, и ошибки; ищущий должен быть готов к тому, что он совершит множество ошибок ради того, чтобы научиться. Он увидит, что на самом деле ошибки всегда являются результатом вторжения ментального процесса: каждый раз, когда вмешивается ум, он затемняет все, разделяет и задерживает. В конце концов, после многих испытаний и поражений, мы поймем раз и навсегда и увидим своими глазами, что ум — это не орудие познания, а лишь организатор знания, — как заметила Мать, и что знание приходит из другого Когда ум спокоен, все — слова, речь, действие — приходят автоматически, с поразительной точностью и скоростью. Поистине это иной, более светлый способ существования. Ибо нет ничего доступного уму, чего нельзя было бы сделать лучше при полной неподвижности ума и в безмолвии, свободном от

Всеобщий разум

До сих пор мы говорили о прогрессе ищущего в терминах "внутреннего", но прогресс этот проявляет себя и внешне. На самом деле стена, разделяющая внутреннее и внешнее, становится все более тонкой; это разделение все больше и больше становится похожим на искусственное соглашение, установленное по-юношески незрелым умом, поглощенным исключительно лишь самим собой, видящим только себя. Ищущий чувствует, как эта стена постепенно утоньшается; он испытывает определенное изменение в конституции своего существа, как будто он становится более светлым, более прозрачным, как бы более пористым. Поначалу это изменение дает о себе знать неприятными симптомами, ибо ищущий, в отличие обыкновенного человека, которого защищает его толстая кожа, уже не имеет этой защиты — он получает мысли людей, их желания и страсти в их истинной форме, во всей наготе, такими, как они есть - в виде атак. И здесь мы должны подчеркнуть, что не только "дурные мысли" или "злая воля" несут в себе насилие; нет ничего более агрессивного, чем добрые намерения, высокие чувства, альтруизм — в любом случае это эго, выпячивающее себя под видом нежности или насилия. Мы цивилизованы только на поверхности. Под нею в нас продолжает жить каннибал. Поэтому абсолютно необходимо, чтобы ищущий мог чувствовать и использовать эту Силу, о которой мы говорили — с Нею он может отправляться куда угодно. И в самом деле, космическая мудрость не допустит, чтобы такая прозрачность пришла без соответствующей защиты. Затем, вооруженный "своей" Силой, с успокоенным умом, ищущий постепенно обнаруживает, что он открыт всем внешним влияниям, ударам, которые он получает отовсюду, что расстояния — это не преграда: никто не далек, никто не ушел, все находится вместе и происходит одновременно; он может отчетливо воспринять мысль друга, находящегося от него за десять тысяч миль, или чей-то гнев, или страдание брата. Стоит только ищущему настроиться в безмолвии на какое-то конкретное место или на человека, как он получает более или менее точное восприятие ситуации, причем это "более или менее" зависит от его способности сохранять состояние безмолвия. Ибо и здесь ум все путает и искажает, потому что он полон желаний, страхов, предубеждений и все, что он воспринимает, немедленно искажается тем или иным желанием, страхом или предрассудком (существуют и другие причины путаницы и искажения, которые мы обсудим ниже). Поэтому безмолвный ум, как представляется, приводит к расширению сознания, которое становится способным обратиться по желанию к любой точке всеобщей реальности, чтобы получить оттуда то знание, которое ему необходимо.

В этой безмолвной прозрачности мы вскоре приходим еще к одному открытию, которое имеет исключительно важное значение для практики. Мы обнаруживаем, что не только чужие мысли приходят к нам извне, но и наши собственные мысли приходят извне. КОгда мы становимся достаточно прозрачными, мы можем чувствовать в неподвижном молчании ума маленькие вращающиеся завихрения, которые касаются нашей атмосферы подобно маленьким, слабо различимым вибрациям, притягивающим наше внимание. Когда мы приближаемся к ним, чтобы "увидеть, что это такое", т.е. если мы позволяем одному из этих завихрений войти в нас, то внезапно обнаруживаем, что наши мысли чем-то заняты: то, что мы чувствовали на периферии нашего существа, есть мысль в своей чистой форме или, скорее, ментальная вибрация, существовавшая перед тем, как незаметно войти в нас и появиться затем на поверхности нашего существа, приняв личную форму и давая нам право торжественно заявить: "Это — моя мысль". Именно так тот, кто умеет хорошо читать мысли, может узнать, что происходит даже в том человеке, чьего языка он не знает — ибо он улавливает не мысли, а вибрации, которым затем приписывает соответствующую ментальную форму в себе самом. Но на самом деле нам не следует особо удивляться, потому что если бы мы были способны создать своими силами хотя бы одну простую вещь, пусть даже крошечную мысль, то мы были бы создателями мира! Где то "я" в вас, которая может создать все это? — спрашивала Мать. Но обыкновенный человек не способен воспринять этот процесс — во-первых, потому, что он живет в постоянной суете, а, во-вторых, потому, что процесс присвоения вибраций срабатывает почти мгновенно и автоматически. Благодаря своему воспитанию и окружению человек привыкает выбирать из всеобщего Разума довольно узкий диапазон вибраций, которые близки ему. Весь остаток своей жизни он будет принимать все ту же длину волны, воспроизводить все ту же вибрационную тональность, произнося более или менее высокопарные слова, лишь облачая их, может быть, в новые формулировки. Снова и снова будет бродить он, совершая круги в своей клетке. Все, что мы воспринимаем как прогресс — это более или менее обширный словарный запас, изящество и блеск наших выражений. Но этот прогресс — лишь иллюзия. Да, мы меняем свои идеи, но смена идей — это не продвижение вперед. Это вовсе не означает возвыситься до более высокой или интенсивной вибрационной тональности; это просто новый пируэт все в той же среде. Именно поэтому Шри Ауробиндо говорил об изменении сознания.

Когда ищущий увидел, что мысли приходят к нему извне и после того, как он сотни раз повторил этот опыт, он обладает ключом к подлинному господству над умом. Потому что избавиться от мысли после того, как она вошла и закрепилась в нас, действительно, сложно, но отринуть ту же мысль, когда мы видим, как она приходит к нам извне, не составляет труда. Как только мы овладеваем безмолвием, мы становимся хозяевами ментального мира, потому что вместо того, чтобы быть вечно прикованными к одной и той же длине волны, мы теперь можем свободно двигаться по всему диапазону волн, принимая или отвергая их — как нам угодно. Но давайте послушаем, как Шри Ауробиндо сам описывает этот опыт, который он впервые пережил вместе с другим йогином, Бхаскаром Леле, проведшим с ним три дня: Все ментально развитые люди, достигшие уровня выше среднего, должны так или иначе или хотя бы время от времени или же для определенных целей разделять ум на две части — на активную часть, которая является фабрикой мыслей, и на спокойную, господствующую часть, которая есть одновременно Свидетель и Воля и которая наблюдает эти мысли, рассматривает их, отвергает, исключает, принимает, вносит поправки и изменения — Хозяин в Доме Разума, способный к самоуправлению, самраджа. Йогин идет еще дальше — он не только становится там хозяином, но даже оставаясь так или иначе связанным с разумом, он как бы выходит из него и находится над ним или совсем вне него и свободен. Образ фабрики мыслей для него уже не совсем приемлем, ибо он видит, что мысли приходят извне, из всеобщего Разума, или всеобщей Природы — иногда оформленные, четкие, а иногда бесформенные — и тогда они обретают форму где-то в нас. Принципиальное назначение нашего ума — реагировать на эти волны мысли (так же, как и на витальные волны, волны тонкой физической энергии), принимая или отвергая их, или придавать личную ментальную форму веществу мысли (или витальным движениям) из окружающей Силы-Природы (Nature-Force). Я очень обязан Леле за то, что он показал мне это. "Медитируй сидя, — сказал он, — но не думай, а лишь смотри на свой ум; ты увидишь, как в него входят мысли; прежде, чем они смогут войти, отбрасывай их от своего ума до тех пор, пока ум твой не станет абсолютно безмолвным (capable of entire silence)". Раньше я никогда не слышал о том, что можно видеть мысли, приходящие в ум извне, но я не стал размышлять о том, правда ли это, или возможно ли это, я просто сел и сделал это. В одно мгновение ум мой стал спокоен, как воздух в безветрие на горной вершине, а затем я увидел одну мысль, а потом другую, которые вполне определенным путем приходили извне; я отбрасывал их прежде, чем они могли войти и завладеть мозгом, и через три дня я был свободен. С этого момента, в принципе, ментальное существо во мне стало свободным Интеллектом, всеобщим Разумом, но не работником на фабрике мыслей, ограниченным узким кругом своих личных мыслей, а тем, кто получает знание изо всех сотен и сотен царств бытия и свободен выбирать то, что ему хочется в этой огромной империи видения и империи

Когда ищущий оглядывается назад и видит то несложное ментальное построение, с которого он когда-то начинал, он недоумевает, как можно было жить в такой тюрьме. Особенно поразительно для него видеть то, что в течение многих лет он жил в окружении ограниченных мыслей и представлений о возможном и невозможном и что по большей части люди живут за решетками: "Не делай того, не делай этого; это против одного закона, то — против другого; это нелогично; это неестественно; это невозможно..." Он открывает, что все возможно; истинное препятствие заключается в самом убеждении, что что-то является трудным. Прожив двадцать или тридцать лет в своей ментальной скорлупе, как какой-нибудь мыслящий моллюск, он начинает дышать свободно.

Он обнаруживает также, что разрешено вечное противоречие внутреннего и внешнего, что это противоречие не более, чем еще одна догма нашей ментальности. В действительности "внешнее" повсюду внутри! Мы находимся повсюду! Было бы заблуждением полагать, что если нам только удастся осуществить некие идеальные условия покоя, красоты и идиллического уединения, то все станет гораздо легче. Это не так, потому что всегда найдется что-нибудь, что будет мешать нам, притом везде. Поэтому вместо того, чтобы стремиться осуществить эти условия, мы можем с тем же рвением решиться разрушить наши построения и принять в себя все "внешнее" — тогда мы будем везде дома. То же самое касается противопоставления медитации действию; ищущий установил внутри себя безмолвие, и, следовательно, его действие есть медитация (попутно ему откроется тот факт, что даже медитация может быть действием): принимает ли он душ или занимается своими служебными делами, в него вливается, вливается Сила. Он навеки созвучен мирам иным. И в заключение он увидит, что действия его становятся более точными, более эффективными и мощными и при этом они абсолютно не нарушают его покоя: Субстанция ментального существа... неподвижна, так неподвижна, что ничто не нарушает его покоя. Если приходят мысли или действия, то они... проходят сквозь ум, как птицы, летящие по небу в безветренном воздухе. Они проходят, ничего не задевая, не оставляя никакого следа. Даже если тысячи образов, отражающих самые бурные события, пройдут через него, все равно остается та тихая неподвижность, как если бы самим веществом ума была субстанция вечного и нерушимого мира. Ум, который достиг такой тишины, может начать действовать, причем интенсивно и мощно, но он сохранит при этом свою основу — неподвижность — ничего не создавая из себя, но получая Свыше и придавая этому ментальную форму, ничего не прибавляя от себя — тихо, бесстрастно, но с восторгом радования Истине, с блаженной силой и светом ее

Стоит ли напоминать, что в то время Шри Ауробиндо возглавлял революционное движение и подготавливал партизанскую войну в Индии?

Глава 5
Сознание

Однажды одному из учеников предстояло принять трудное решение. Он обратился за советом к Шри Ауробиндо, написав ему письмо, и был сильно обескуражен, когда прочел ответ, где говорилось, что решение должно прийти "из вершины его сознания". Он был человеком Запада и недоумевал: что бы это могло значить? Что это за "вершина сознания" — особый способ усиленного размышления, некий восторг, который возникает, когда мозг хорошо разогрет, или что-то еще? Таковы были мысли ученика, ведь единственный вид сознания, известный нам на Западе — это ментальный процесс: я думаю — значит я существую. Такова уж наша особая точка зрения на сознание. Мы помещаем себя в центр вселенной и признаем начиличе сознания лишь в тех, кто разделяет наш образ жизни и мировосприятие. Не так давно мы изумлялись, как это можно быть персом. Однако, если мы хотим понять, что такое сознание, и использовать его, нам нужно выйти за пределы этого ограниченного взгляда на сознание. После того, как Шри Ауробиндо достиг определенного уровня ментального безмолвия, он заметил: Ментальное сознание — это диапазон чисто человеческий, он отнюдь не охватывает всех возможных диапазонов сознания точно так же, как человеческое зрение не может охватить все цветовые оттенки, а человеческий слух — все уровни звука — ибо есть множество звуков и цветов, которые находятся выше или ниже доступного человеку диапазона, которые человек не может видеть и слышать. Точно так же есть планы сознания выше и ниже человеческого плана; обыкновенный человек не имеет с ними контакта, и они кажутся ему лишенными сознания — супраментальный или глобально-ментальный (supramental or — и субментальный То, что мы называем несознанием, — это просто иное сознание.... На самом деле, когда мы спим или когда нас оглушили, или когда мы находимся под влиянием наркотиков, или когда мы "мертвы", или находимся в любом другом состоянии — в это время мы не более бессознательны, чем при глубокой внутренней сосредоточенности на какой-то мысли, когда мы не замечаем ни нашего физического "я", ни того, что нас окружает. Для любого, кто хотя немного продвинулся в Йоге, это самое элементарное утверждение.... По мере того, как мы продвигаемся вперед и пробуждаемся к сознанию души в себе и в предметах, нам становится ясно, что сознание присутствует и в растении, и в металле, и в атоме, и в электричестве — в любом предмете физической природы; мы обнаружим даже, что в действительности оно ни в каком отношении не является низшей или более ограниченной формой по сравнению с ментальной; наоборот, во многих "неживых" формах оно является более интенсивным, быстрым, живым, хотя и менее развитым в направлении к поверхности [less evolved towards the Поэтому задача начинающего практиковать Йогу — Это становиться сознательным во всех отношениях, на всех уровнях своего существа и на всех планах всеобщего существования — не только ментального; осознавать себя и других, и все предметы, находясь как в состоянии бодрствования, так и во сне; и, в конце концов, научиться быть сознательным в том, что люди называют "смертью", ибо и в смерти нашей мы будем обладать той же степенью сознательности, которую мы обрели в нашей жизни.

Нам вовсе не нужно принимать на веру слова Шри Ауробиндо. Наоборот, он настаивает на том, чтобы мы убедились в этом сами. Поэтому мы должны стремиться раскрыть то, что связует в нас все способы нашего существования - сон, бодрствование и "смерть" — и дает нам возможность войти в контакт с иными формами сознания.

Центры сознания

Если мы следуем нашему экспериментальному методу, основа которого — безмолвие ума, то мы приходим к нескольким открытиям, которые постепенно выводят нас на путь. Прежде всего, мы увидим, что смятение, в котором мы живем, мало-помалу спадает; уровни нашего существа становятся все более различимыми, как если бы мы были сделаны из разных фрагментов, каждый из которых обладает своей собственной индивидуальностью и имеет свой особый центр и, более того, живет жизнью, не зависимой от жизни остальных фрагментов. Эта полифония (хотя это больше похоже на какофонию) обычно скрыта от нас голосом разума, который все заглушает и присваивает себе. Нет ни одного движения нашего существа, ни на одном уровне, ни эмоции, ни желания, ни малейшего телодвижения, которое не было бы мгновенно схвачено умом и покрыто слоем мысли — иными словами, мы все ментализируем. Таково истинное назначение ума в эволюции: он помогает нам вывести на поверхность сознания все движения нашего существа, которые в противном случае остались бы в состоянии бесформенной подсознательной или сверхсознательной магмы. Кроме того, он помогает нам установить некое подобие порядка в этой анархии, объединяя все эти мелкие феодальные государства под своей верховной властью. Но поступая таким образом, разум скрывает от нас их истинный голос и функции — от верховной власти до тирании всего один шаг. Все надразумные механизмы полностью уничтожаются, а если каким-то голосам сверхсознательного все-таки удается пробиться, то они тут же искажаются, ослабляются и вуалируются. Подобным же образом атрофируются подсознательные механизмы, лишая нас спонтанности чувств, которая была весьма полезна на предыдущих стадиях эволюции и пригодилась бы и сегодня. Одни малые части нашего существа уже поднимают бунт, в то время как другие потихоньку накапливают силы, ожидая первой возможности бросить нам вызов. Но ищущий, успокоивший свой ум, начнет различать все эти состояния в их обнаженной реальности, без ментального лоска; он почувствует на различных уровнях своего существа определенные центры концентрации, силовые сплетения (узлы), каждое из которых обладает своим типом вибраций или своей вибрационной частотой. Все мы переживали, по крайней мере раз в жизни, вибрации, излучавшиеся на различных уровнях нашего существа. Например, мы могли чувствовать великую вибрацию откровения, когда кажется, что завеса внезапно разрывается и перед нами предстает истина, без слов, и мы даже точно не знаем, из чего это откровение состоит — просто что-то вибрирует, и это делает мир необыкновенно широким, светлым и ясным. Мы могли также переживать более тяжелые вибрации гнева или страха, вибрации желания, вибрации симпатии; при этом мы замечали, что эти вибрации пульсируют на различных уровнях и с различной интенсивностью. Внутри нас находится целый ряд вибрационных узлов, или центров сознания, каждому из которых соответствует один специфический тип вибраций, которые можно различать и чувствовать непосредственно в зависимости от степени нашего безмолвия и остроты нашего восприятия. Ум — лишь один из этих центров, один тип вибрации, только одна форма сознания, хотя он и стремится занять первое место.

Мы не будем ни подробно останавливаться на описании этих центров, которое дается традицией — ибо лучше самим пережить, чем говорить об этом, - ни обсуждать их местоположение; ищущий без труда почувствует их, как только станет немного просветленней. Достаточно сказать, что эти центры, называемые в Индии Чакрами, находятся не в нашем физическом теле, а в другом измерении, хотя концентрация в них бывает временами столь интенсивна, что у нас возникает острое локализованное физическое ощущение. На самом деле, некоторые из них довольно близки к различным нервным сплетениям нашего тела, хотя и не все. Есть по меньшей мере семь центров, распределенных в четырех зонах. 1) Сверхсознательное с единственным центром немного выше макушки который управляет нашим размышляющим умом и сообщается с высшими ментальными сферами — с озаренным разумом, интуитивным разумом, глобальным разумом и т.д. 2) Разум, имеющий два центра: один между бровями, который управляет волей и динамикой нашей ментальной активности (он является также центром тонкого видения, "третьим глазом", о котором говорят некоторые традиции); второй — на уровне горла, он управляет всеми формами ментального выражения. 3) Витальное, имеет три центра: один — на уровне сердца — управляет нашей эмоционлаьной жизнью (любовь, ненависть и т.д.); второй — на уровне пупа — управляет нашими импульсами власти: господствовать, обладать, покорять, а также нашим честолюбием и т.д.; и третий, низшее витальное — между пупом и половым центром, на уровне брыжейкового сплетения - управляет низшими вибрациями — ревностью, завистью, вожделением, жадностью, гневом. 4) Физическое и подсознательное,В этой книге мы придерживаемся терминологии Шри Ауробиндо — подсознательное, бессознательное, сверхсознательное — везде, где автор говорит о всеобщей форме сознания в противоположность индивидуальным атрибутам, которые используются в современной психологии — бессознание, подсознание. с центром у основания позвоночника — этот центр управляет нашим физическим существом и сексуальными импульсами; этот центр также открыт низшим регионам подсознательного.

Обычно у "нормального" человека эти центры спят или они закрыты, или же через них проходит лишь маленький ток, необходимый для ограниченного существования личности; в действительности человек замурован внутри самого себя, он не может общаться с миром непосредственно и это общение ограничено довольно узким кругом; по сути дела, он не видит других людей или предметы, но видит себя в других, себя в предметах — везде только себя. И нет выхода из этого положения. С помощью йоги эти центры открываются. Открытие центров может происходить в направлении снизу вверх или сверху вниз — в зависимости от того, применяем ли мы традиционные йогические или духовные методы, или йогу Шри Ауробиндо. Как уже говорилось выше, с помощью концентрации и упражнений мы можем в конце концов почувствовать Силу, пробуждающуюся у основания позвоночника и восходящую волнообразным движением, подобно змее, от уровня к уровню к макушке головы. На каждом из уровней эта Сила прорывается (довольно грубо) через соответствующий центр — этот центр открывается и в то же время открывает нас всем всеобщим вибрациям или энергиям, соответствующим частоте этого центра. В йоге Шри Ауробиндо нисходящая Сила открывает те же самые центры в направлении сверху вниз, открывает медленно и мягко. Очень часто низшие центры остаются не раскрытыми и открываются лишь намного позже. Этот процесс имеет заметное преимущество, если мы примем во внимание, что каждый центр соответствует всеобщему виду сознания или энергии: открытие низших витальных центров или центров подсознания в самом начале подвергает нас большому риску — нас грозят затопить не только наши мелкие личные проблемы, но и потоки всеобщей грязи, потому что мы автоматически вступаем в контакт с Неразберихой и Грязью мира. На самом деле, именно поэтому в традиционных йогах необходимо присутствие Учителя, который может защитить. Нисходящая Сила позволяет нам избежать этой опасности; мы имеем дело с низшими центрами лишь после того, как наше существо прочно укрепилось в высшем, сверхсознательном свете. Когда ищущий овладевает своими центрами, он действительно начинает видеть объекты, существа, весь мир и самого себя такими, каковы они есть, ибо он воспринимает уже не внешние признаки, не сомнительные слова и жесты — всю эту мимикрию замурованного в себе человека и обманчивую внешность предметов — но чистые вибрации на каждом уровне в каждом предмете и в каждом существе, которые ничто не может замаскировать.

Но самое главное открытие касается нас самих. Если мы будем поступать так же, как это было описано при успокоении ума, и останемся совершенно прозрачными, то вскоре мы обнаружим, что не только ментальные вибрации приходят извне прежде, чем они войдут в наши центры, но что все приходит извне: вибрации желания, вибрации радости, вибрации воли и т.д. Все наше существо сверху донизу — это воспринимающая станция: Поистине, это не мы думаем, изъявляем волю или действуем, но мысль, воля, побуждение и действие являются в нас [occur in Поэтому говорить "я мыслю — следовательно, я существую" или "я чувствую — следовательно, я существую" или я хочу — следовательно, я существую" — значит уподобиться ребенку, который думает, что диктор или оркестр спрятаны в телевизоре, что телевизор - это мыслящий орган. В действительности ни одно из этих "я" не есть мы и они не принадлежат нам, ибо музыка их — всеобща.

Фронтальное существо

Нам хочется не согласиться с этим, ибо в конце концов это все наши ощущения, наша боль, наши желания; это наша чувствительность, а не какой-то там телеграфный аппарат! В некотором смысле мы правы, это наша природа в том смысле, что мы привыкли реагировать на одни вибрации больше, чем на другие, или некоторые вещи волнуют нас или причиняют нам боль больше, чем другие; и этот набор привычек, по крайней мере, на первый взгляд, выкристаллизовался в личность, которую мы называем самими собой. Однако если мы пристальнее взглянем на это, то не сможем даже сказать, что это именно "мы" приобрели все эти привычки. Наше окружение, наше воспитание, наши атавизмы, наши традиции делают выбор за нас. Каждую секунду выбирают они то, чего мы хотим или жаждем, то, что нам нравится или не нравится — как будто жизнь проходит без нас. Когда же во всем этом проявляется подлинное "я"?...Подлинная Природа, — говорит Шри Ауробиндо, — откладывает в нас определенные привычки движения, личности, характера, способностей, склонностей, тенденций — и это то, что мы обычно называем самими Мы даже не можем сказать, что данное "я" по-настоящему устойчиво: Видимость стабильности создается постоянным повторением и возвращением одних и тех же вибраций и образований, потому что она всегда одна и та же — длина волны, которую мы ловим, или, вернее, которая ловит нас в соответствии с законами нашей среды или воспитания, потому что они всегда одни и те же — вновь и вновь проходящие через наши центры ментальные, витальные или иные вибрации, которые мы присваиваем себе автоматически, бессознательно и непрестанно. В действительности все находится в состоянии постоянного движения, все приходит к нам из разума более широкого, чем наш — из всеобщего, из витального более широкого, чем наше — из всеобщего, или из еще более низкий сфер — из регионов подсознательного, или из высших сфер — сфер сверхсознательного. Таким образом, это маленькое фронтальное окружено, затемняется, поддерживается, пересекается и приводится в движение целой иерархией "миров", что было хорошо известно древней мудрости: "Без усилий один мир движется в другом", — говорит Риг Веда (II.24.5). Шри Ауробиндо называет эту иерархию лестницей планов сознания, которые размещаются по порядку от чистого Духа до Материи, и каждый из которых связан с одним из наших центров. Но мы осознаем лишь какое-то пузырение на

Что же остается от нас самих во всем этом? По правде говоря, немного или все — в зависимости от того, какой уровень сознания мы имеем в виду.

Индивидуализация сознания

Понемногу мы начинаем понимать, что такое сознание, и чувствовать, что оно находится повсюду во вселенной, на любом уровне, и имеет соответствующие центры в нас самих, но пока мы еще не нашли "свое" сознание. Может быть, потому, что сознание нельзя найти в готовом виде — это нечто, что должно быть зажжено, как огонь. В некоторые благословенные минуты нашей жизни мы чувствуем в нашем существе некое тепло, какие-то внутренние волны или живую силу, которую невозможно описать словами, которая появляется без нашего ведома, внезапно возникая из ниоткуда, без причины, обнаженная, как нужда или пламя. В детстве нас еще часто охватывает ощущение этого чистого восторга, этой неизъяснимой ностальгии. Но вскоре мы вырастаем из юношеского возраста; этой силой, как и всем остальным, завладевает разум и покрывает ее высокими идеальными словами. Он направляет ее в русло физических усилий, профессии, церкви. Или этой силой овладевает витальное и прикрывает ее более или менее возвышенными сентиментами, или использует ее для какого-нибудь личного предприятия, для осуществления господства, покорения или обладания. Иногда эта сила увязает еще глубже. А иногда они целиком поглощается, и остается лишь подобие жалкой тени под тяжелым бременем. Но ищущий, который заставил замолчать свой ум и уже не становится жертвой идей, который успокоил свое витальное существо и уже не захватывается и не уносится каждую минуту великой неразберихой ощущений и желаний, открывает во вновь обретенной прозрачности своей природы нечто подобное новой молодости, новый толчок в более высокое, свободное состояние. По мере того, как с помощью "активных медитаций", с ростом стремления и потребности ищущего усиливается его концентрация, он начинает чувствовать, что этот толчок как бы оживает внутри него: "Он ширится, выявляя то, что живет, — говорит Риг Веда (I.113.8), — пробуждая кого-то, кто был мертв", — он почувствует, что этот толчок обретает все более ощутимую плотность, все более явную силу и, главное, — независимость, как будто внутри его существа одновременно находятся и сила, и существо. Он заметит — сначала в своих пассивных медитациях (в спокойствии, дома, с закрытыми глазами) — что эта сила в нем движется, имеет массу и различную интенсивность, что она перемещается в нем вверх и вниз, как жидкость, как некая живая субстанция. Эти движения внутри него могут быть даже настолько мощными, что они сгибают его тело, когда сила нисходит, или выпрямляют его и отклоняют назад, когда она поднимается вверх. В наших активных медитациях, в повседневной внешней жизни эта сила ослабляется и ощущается как маленькая приглушенная вибрация на заднем плане - об этом мы уже говорили; затем мы начинаем чувствовать, что это не только безличная сила, но присутствие, существо внутри нас, некая поддержка, нечто, что дает нам крепость и силу, почти как доспехи, и дает нам возможность спокойно смотреть на мир. Эта маленькая внутренняя вибрация делает нас неуязвимыми, и притом мы уже не одиноки. Она существует все время, везде — согревающая, близкая и сильная. И довольно странно — как только мы нашли ее, мы обнаруживаем то же самое везде — во всех существах и во всех предметах; мы непосредственно входим в контакт с ними, как если бы они все были одним и тем же, без всяких различий. Мы соприкоснулись с чем-то в нас, что не является ни марионеткой всеобщих сил, ни неубедительным и сухим "я мыслю — следовательно, я существую", но представляет собою фундаментальную реальность нашего существа, наше "я", наше подлинное "я", наш подлинный центр, тепло и бытие, сознание и

По мере того, как этот внутренний толчок, или внутренняя сила, обретает ярко выраженную индивидуальность — а она действительно растет так, как растет ребенок, — ищущий начинает понимать, что движения ее не случайны, как он думал вначале, но что эта сила концентрируется в различных точках его существа в зависимости от того, какой деятельностью он занят в данный момент — на самом деле эта сила концентрируется за центрами сознания: за ментальными центрами — когда мы думаем, изъявляем волю или выражаем что-нибудь; за центрами витальными — когда мы ощущаем, страдаем или желаем чего-то; а также за другими центрами, расположенными выше и ниже. В действительности именно эта сила начинает осознавать предметы и явления: все центры, включая разум — это только ее каналы, открывающиеся на различных уровнях всеобщей реальности, орудия ее проявления и выражения. Именно эта сила является странником исследователем планов сознания: именно она связует наши различные способы существования от бодрствования до сна и смерти, когда уже не существует ограниченного внешнего разума, который осведомлял или направлял нас; именно эта сила движется вверх и вниз во всех сферах, во всем диапазоне всеобщего существования и сообщается со всем.

Иными словами, мы открыли сознание. Мы освободили то, что в обычном человеке постоянно рассеяно, смешано с другими вещами и увязает в разно- и многообразной деятельности его ума и чувств. Вместо того, чтобы вечно жить где-то между животом и мы теперь можем посылать наше сознание в более высокие и глубокие регионы, которые не доступны ни уму, ни нашим органам чувств. Ибо сознание — это не способ мышления или чувствования (или, по крайней мере, не только это), но способность входить в контакт с мириадами планов существования — видимыми и невидимыми. Чем больше развивается наше сознание, тем обширнее становится поле его деятельности и количество планов, с которыми оно может сообщаться. Мы также обнаружим, что это сознание не зависит от мыслей, ощущений и желаний нашего маленького фронтального существа; оно не зависит ни от ума, ни от витального существа, ни даже от физического тела; в некоторых состояниях (которые мы обсудим позже) оно может даже покидать тело и выходить за его пределы, чтобы получить определенный опыт. Наше тело, мысли и желания — это лишь тонкий пласт нашего тотального существования.

Сознание-сила, сознание-радость

Когда мы открываем сознание, мы обнаруживаем, что это — сила. Примечателен тот факт, что ток внутренней силы мы начинаем ощущать еще до того, как осознаем, что это — сознание. Сознание — это сила, сознание-сила, как говорит Шри Ауробиндо. Действительно, эти два понятия неразделимы и равнозначны [взаимозаменяемы]. Это было хорошо известно древней мудрости Индии, которая никогда не говорила о сознании, Чит, не присоединив к нему термина Агни — жар, пламя, энергия: Чит-Агни (иногда употребляют слово Тапас, синоним Агни: Чит-Тапас). В санскрите понятию духовной или йогической дисциплины соответствует слово тапасья — то, что вырабатывает жар или энергию, или, правильнее, сознание-жар или сознание-энергию. Агни, или Чит-Агни, повсюду одно и то же. Мы говорим о нисходящей или восходящей силе, о ментальной, витальной или материальной силе, но не существует многих различных видов сил — в мире есть только одна Сила, единый ток, который проходит через нас, как и через все предметы, который обладает тем или иным свойством в зависимости от уровня, на котором он действует. Электрический ток, освещающий храм или бар, школьный класс или кафе, остается все тем же током, хотя он освещает разные объекты. Точно так же эта Сила, это Тепло, Агни — всегда одна и та же, оживляет ли она или освещает наше внутреннее убежище, нашу ментальную фабрику, наш витальный театр или пещеры физического. В зависимости от уровня она несет более или менее интенсивный свет, более или менее тяжелые вибрации — сверхсознательные, ментальные, витальные, физические — но всегда она связует все и оживляет все. Это основная субстанция вселенной: Сознание-Сила, Чит-Агни.

Если сознание — это сила, то верно и обратное: сила — это сознание; все силы — Всеобщая Сила — это всеобщее Сознание. Именно это открывает ищущий. После того, как он вошел в контакт с током сознания-силы в себе самом, он может подключиться к любому плану всеобщей реальности, к любой точке и воспринять сознание в этой точке, и даже воздействовать на него — ибо ток сознания везде один и тот же, различны лишь типы вибраций. Он присутствует в растениях и в мыслях человеческого разума, в светящемся сверхсознательном и в инстинкте животного, в куске металла и в наших глубочайших медитациях. Если бы кусок дерева не обладал сознанием, никакой йогин не смог бы его сдвинуть с помощью концентрации, ибо отсутствовала бы возможность контакта между ними. Если бы хоть одна точка вселенной была бы лишена сознания, то вся вселенная была бы лишена его, потому что бытие должно быть единым. Формула Эйнштейна — поистине великое открытие — говорит нам, что Материя и Энергия взаимозаменяемы: E = m c^2, Материя — это сгущенная Энергия. Теперь мы должны убедиться на опыте, что эта Энергия, или Сила, есть Сознание и что Материя — это тоже форма сознания, точно так же, как разум — форма сознания, а Витальное и Сверхсознательное — это другие формы сознания. Когда мы откроем ту Тайну, что сознание — в силе, мы по-настоящему овладеем материальными энергиями — обретем прямую власть над ними. Таким образом, мы лишь вновь открываем древнейшие истины, ибо Упанишадам четыре тысячи лет назад было известно, что Материя — это сгущенная Энергия или, вернее, Сознание-Энергия: "Энергией Сознания (Тапасом) сгущает себя Брахман; из этого рождается Материя, а из Материи - Жизнь, Разум и миры" (Мундака Упанишада, I.1.8).

Все вокруг — это Сознание, ибо все есть Бытие, или Дух. Все — это Чит, потому что все — это СатСат-Чит — на любом уровне своего проявления. История нашей земной эволюции — это не что иное, как медленное превращение Силы в Сознание, или, точнее, медленное вспоминание Сознанием, погруженным в свою Силу, самого себя. На первых стадиях эволюции сознание атома, например, поглощено его вращением, как сознание гончара, безучастного ко всему остальному, поглощено горшком, который он делает, как растение поглощено своим фотосинтезом, как наше собственное сознание может быть поглощено книгой или желанием, равнодушное к остальным уровням своей реальности. Весь эволюционный прогресс в конечном счете измеряется способностью отделять и совобождать элемент сознания от его элемента силы — это то, что понимается под "индивидуализацией сознания". На духовной, или йогической стадии эволюции, сознание полностью свободно, освобождено от ментальной, витальной и физической суматохи, оно становится само себе господином и может восходить по всей шкале вибраций сознания — от атома до духа; Сила полностью становится Сознанием, она полностью вспоминает себя. Вспомнить себя — это значит вспомнить все, потому что это Дух в нас вспоминает Дух, находящийся повсюду.

Одновременно — по мере того, как Сила вновь обретает свое Сознание, — Сознание вновь обретает господство над своей Силой и над всеми силами; быть сознательным — значит обладать силой. Ни вращающийся атом, ни человек, работающий в силу своей биологической привычки или работающий на своей ментальной фабрике, не имеют власти над своей ментальной, витальной или атомной силой — просто они кружатся вновь и вновь. Но на сознательной стадии мы, наоборот, свободны и становимся хозяевами своих действий; мы убеждаемся на конкретном опыте, что сознание — это сила, субстанция, с которой можно манипулировать, как манипулируют с гидроокисями или электрическими полями: Когда человек начинает осознавать внутреннее сознание, — писал Шри Ауробиндо, — он может проделывать с ним самые разные вещи: посылать его, как поток силы, создавать вокруг себя круг или стену сознания, направить мысль так, чтобы она вошла в голову кому-нибудь в Америке, и т.д. и Далее он поясняет: Невидимая Сила, производящая ощутимые результаты как внутри, так и вовне, и составляет весь смысл йогического сознания... Если бы мы не имели тысяч опытов, показывающих, что эта Сила внутри может изменить разум, развить его способности и прибавить новые, привести к новым сферам познания, овладеть витальными движениями, изменить характер, оказывать влияние на людей и на предметы, управлять условиями и работой тела, воздействовать, как конкретная динамическая Сила, на другие силы, изменять события,... то мы бы не говорили о ней так, как говорим. Более того, эта Сила является осязаемой и конкретной не только по своим результатам, но и в своих движениях. Когда я говорю об ощущении Силы или Энергии, я не имею в виду лишь смутное ее ощущение, но ощущение конкретное, а, следовательно, способность направлять ее, манипулировать ею, наблюдать ее движения, осознавать ее массу и интенсивность и подобным же образом поступать с другими, противоположными Далее мы увидим, что Сознание может воздействовать на Материю и трансформировать ее. Это окончательное превращение Материи в Сознание и, может быть, когда-нибудь, и Сознания в Материю — является целью супраментальной йоги, о которой мы будем говорить позже. Есть много степеней развития сознания-силы — от ищущего или человека, который только что осознал свое внутреннее стремление, до йогина; подобная градация существует даже среди йогинов — именно там начинается подлинная иерархия.

И последнее уравнение. Сознание — это не только сила, не только бытие, но и радость, Ананда — Сознание-Радость, Чит-Ананда. Осознавать — это радость. Когда сознание совобождается от тысяч ментальных, витальных или физических вибраций, в которых оно было погребено, мы открываем радость. Все существо как бы заполняется массой вибрирующей силы — прозрачной, неподвижной, никуда не стремящейся ("подобно четко оформленной колонне", — как говорит Риг Веда, V.45). Это — чистое сознание, чистая сила, чистая радость, ибо все это — одно и то же, это же есть и конкретная радость, широкая и покойная субстанция радости, которая, кажется, не имеет ни начала, ни конца, ни причины и находится везде, в предметах и существах и является их скрытой причиной роста и скрытой потребностью расти — именно потому, что эта радость присутствует и здесь, рядом, и повсюду, все любят жизнь и никто не хочет уйти из нее. Ей ничего не нужно для существования, она есть, подобная скале, незыблемой во времени и в пространстве, подобная улыбке, спрятанной по ту сторону всех вещей. В ней — вся загадка вселенной. В ней — все, что существует. Незаметная, скрытая улыбка, почти ничто, которое есть все. И все — это радость, потому что все — это Дух, который есть радость, Сат-Чит-Ананда, Существование-Сознание-Блаженство, вечная троица, которая есть вселенная и которая есть мы, тайна, которую мы должны открыть и пережить в нашем длинном эволюционном путешествии. "Из Блаженства родились все эти существа, благодаря Блаженству они существуют и растут, к Блаженству они возвращаются" (Таиттирия Упанишада, III.6).

Глава 6
Успокоение витального

Моральные узы

В нашем существе есть одна область, которая является источником как больших трудностей, так и большой энергии. Источником трудностей — так как она стремится исказить все, что приходит извне или свыше, бешено противостоя нашим усилиям успокоить ум, стараясь засосать сознание на свой уровень мелких занятий и интересов, препятствуя таким образом его свободному движению к иным сферам; источником энергии — так как это проявление в нас великой силы жизни. Этот регион, расположенный между сердцем и витальным центром, Шри Ауробиндо называет витальным.

Это место всевозможных смешений; удовольствие неразрывно связано со страданием, боль — с радостью, зло — с добром, а притворство — с правдой. Самые разные духовные традиции мира нашли эту зону настолько сложной, что предпочли полностью ее отвергнуть, оставив место лишь для так называемых "религиозных эмоций" и настоятельно рекомендуя новообращенному отринуть все остальное. Человеческую природу не изменишь — кажется, все согласны с этим. Но эта моральная как называет ее Шри Ауробиндо, имеет два недостатка: во-первых, она не приносит настоящего очищения, потому что высшие эмоции, какими бы утонченными они ни были, так же неоднородны, как и эмоции низшие, ибо они по существу сентиментальны и, следовательно, частичны; во-вторых, эта хирургия на самом деле ничего не предотвращает, а просто подавляет. Витальное само по себе — сила, совершенно не зависимая от наших рассуждений и моральных позиций. Если мы попытаемся подавить эту силу или заглушить ее радикальным аскетизмом или чрезмерной самодисциплиной, то достаточно малейшей трещины, чтобы вызвать открытое восстание, — а она знает, как отомстить за себя. Или же, если мы обладаем силой воли, достаточной для того, чтобы навязать ей наши моральные или ментальные правила, то мы, возможно, и одержим верх, но при этом иссушим саму силу жизни в нас, потому что неудовлетворенное витальное объявляет забастовку, и мы обнаруживаем, что очистились не только от зла, но и от даров жизни — мы становимся бесцветными и лишенными аромата. Более того, мораль действует лишь в пределах ментального процесса; она не касается областей подсознания или сверхсознания, а также областей смерти и сна (который, в конце концов, отнимает у нас один день из каждых трех дней нашего существования, так что в течение шестидесяти лет нашей жизни нам дано право сорок лет блюсти моральную жизнь и двадцать лет аморальную — курьезная арифметика). Иными словами, мораль не выходит за пределы нашей маленькой фронтальной личности. Поэтому мы должны подчинить наше существо не моральной и радикальной дисциплине, но дисциплине духовной и всеохватывающей, дисциплине, которая считается с каждой частью нашей природы, освобождая ее от присущей ей мешанины; ибо на самом деле нигде нет абсолютного зла, повсюду одни лишь смешения.

Кроме того, ищущий уже не рассуждает (если он вообще еще "рассуждает") в таких терминах, как "добро" и "зло", — и пользуется терминами "точность" и "неточность". Когда мореплаватель берет пеленг, он при этом пользуется не своей любовью к морю, а сектантом, следя за тем, чтобы зеркало было чистым. Если наше зеркало загрязнено, то нам никогда не увидеть подлинной реальности вещей и людей, потому что везде мы будем находить отражение наших страстей и страхов, эхо нашей суеты — и не только в этом мире, но и в других мирах в бодрствовании, во сне и смерти. Очевидно, для того, чтобы видеть, нам нужно перестать находиться в центре картины. Таким образом ищущий будет отличать все то, что стремиться затуманить его видение, от того, что очищает его; это, по сути дела, и будет его "моралью".

Привычка ответной реакции

Первое, на что наталкивается ищущий, исследуя витальное, — это та часть разума, единственной задачей которого, по-видимому, является придать форму (и оправдание) нашим импульсам, ощущениям и желаниям; Шри Ауробиндо называет ее витальным разумом. Нам уже известно, как необходимо ментальное безмолвие, поэтому мы постараемся распространить наш метод успокоения и на этот, более низкий уровень. Когда это будет сделано, мы будем видеть вещи гораздо яснее, без всех их ментальных приукрашений; различные вибрации нашего существа предстанут в своем подлинном свете, на своем подлинном уровне. А главное — мы сможем увидеть, как они приходят. Внутри этой зоны безмолвия, которую мы обретаем, малейшие движения ментальной, витальной или иной субстанции будут восприниматься нами как сигналы; мы будем немедленно осведомлены о том, что что-то коснулось нашей атмосферы. Таким образом мы будем естественно воспринимать множество вибраций, постоянно излучаемых людьми, которые даже не осознают этого; мы будем четко знать, что происходит и что за человек стоит перед нами (внешний лоск обычно не имеет ничего общего с этой тонкой вибрирующей реальностью). Прояснятся наши отношения с внешним миром; мы поймем, почему мы инстинктивно любим или не любим кого-то, почему мы боимся или встревожены, и мы сможем привести все в порядок, исправить свои реакции, принимать полезные вибрации, отклонять вибрации темные и нейтрализовывать вредные. Ибо мы заметим один интересный феномен: наше внутреннее безмолвие обладает силой. Если вместо того, чтобы отвечать на приходящие вибрации, мы сохраним абсолютную внутреннюю неподвижность, то мы увидим, что эта неподвижность растворяет вибрацию; вокруг нас возникает нечто, подобное снежной стене, которая поглощает и нейтрализует все удары. Возьмем простой пример — гнев; если вместо того, чтобы вибрировать в унисон с человеком, который стоит перед нами, мы сможем остаться внутри абсолютно неподвижными, то мы увидим, что гнев этого человека постепенно рассеивается, как дым. Мать говорила, что эта внутренняя неподвижность, эта способность не отвечать может остановить даже руку убийцы или прыжок змеи. Однако, если мы надеваем лишь маску бесстрастия, но при этом кипим внутри, то это не будет иметь никакого эффекта — нельзя скрыть вибрации (это хорошо известно животным); наша цель — это не так называемый самоконтроль, который является лишь внешним самообладанием, искусством внешнего проявления, но подлинное господство над внутренним состоянием. Это безмолвие способно нейтрализовывать абсолютно все вибрации по той простой причине, что вибрации любого порядка заразительны (высочайшие точно так же, как и самые низшие — именно так передает Учитель духовное переживание или силу ученику), и от нас зависит, примем ли мы заражение или нет; если мы испугались, то это значит, что мы уже восприняли его, это заражение, и, следовательно, приняли удар разгневанного человека или укус змеи. (Можно также получить удар из-за любви, как Шри Рамакришна, который, увидев, как возница бьет вола, вскрикнул вдруг от боли и, терзаемый болью и окровавленный, почувствовал на своей спине следы ударов бича). То же самое касается и физической боли: или мы позволяем заражению болезненной вибрации подчинить нас себе, или, наоборот, ограничиваем область боли в конечном итоге, с ростом нашего умения (господства над собой) нейтрализуем боль, отсоединяя сознание от этой области. Ключом к такому господству является безмолвие — всегда и на всех уровнях, потому что благодаря безмолвию мы можем распознать вибрации, а распознать их — значит обрести способность воздействовать на них. Существует множество практических ситуаций, когда мы можем применять эту способность, а, значит, совершенствовать ее. Обычная повседневная жизнь (обычная лишь для тех, кто живет по-обычному) становится обширным полем для опыта овладения вибрациями — вот почему Шри Ауробиндо всегда стремился распространить свою йогу на жизнь: жить в одиночестве в полной иллюзии власти над собой, действительно, очень легко.

Эта сила безмолвия, или внутренняя неподвижность, имеет гораздо более важные приложения, особенно в нашей психической жизни. Витальное, как мы знаем, — это место множества страданий и беспокойств, но это также источник великой энергии. Поэтому нам следует попытаться отделить эту жизненную энергию от ее смешанных состояний (как в одной индийской легенде лебедь отделил воду от молока), но не отделив себя при этом от жизни. Нужно ли говорить, что осложнения находятся не в жизни, но в нас самих, что внешние обстоятельства являются точным отображением того, что мы собой представляем? Главная проблема витального состоит в том, что оно ложным образом отождествляет себя почти со всем, что из него исходит; оно говорит: моя боль, моя депрессия, моя личность, мое желание и думает, что оно — все эти маленькие я, но это не так. Если мы убеждены, что все это — наше, то тогда, очевидно, нам не остается ничего другого, как терпеть всю эту жалкую семейку и ждать, пока она не прекратит все свои бессмысленные фокусы. Но если мы способны сохранять внутреннюю тишину, то мы ясно видим, что все это не наше; как мы уже говорили, все приходит извне. Мы всегда принимаем одни и те же длины волн, мы подхватываем любую заразу. Предположим, например, что вы находитесь в компании человека, оставаясь внутренне безмолвным и неподвижным; внезапно вы чувствуете в этой прозрачности, что что-то пытается привлечь ваше внимание, войти в вас — некое давление или вибрация в атмосфере (которые могут вызвать смутную тревогу). Если вы воспримете эту вибрацию, то через несколько минут обнаружите, что боретесь с депрессией или чувствуете какое-то желание, или ощущаете беспокойство — вы подхватили заразу. Присутствие человека вовсе не обязательно — вы можете находиться в одиночестве в Гималаях и точно так же воспринимать вибрации мира. Тогда где же "мое" беспокойство, "мое" желание во всем этом, если не в привычке постоянно ловить одни и те же вибрации? Но ищущий, который воспитал в себе способность оставаться внутренне безмолвным, уже не будет захвачен этим ложным он начал осознавать то, что Шри Ауробиндо называет окружающим или вокругсознательным [the environmental consciousness, the circumconscient] — ту стену вокруг себя, то снежное поле, которое может быть интенсивно светящимся, сильным и прочным, или темным, испортившимся и иногда даже полностью разложившимся — в зависимости от внутреннего состояния ищущего. Это своего рода индивидуальная атмосфера, защитная оболочка (достаточно чувствительная, чтобы можно было ясно ощутить чье-то приближение или избежать несчастного случая как раз в тот момент, когда он готов произойти), благодаря которой мы можем почувствовать и остановить психические вибрации прежде, чем они войдут в нас. Как правило, они так привыкли входить прямо в нас — ибо они чувствуют себя там, как дома, — и имеют такое сильное притяжение, что мы даже не чувствуем, как они приходят - процесс их присваивания и отождествления с ними действует почти мгновенно. Но наша практика безмолвия создаст некую прозрачность, что позволит нам видеть, как они приходят, останавливать их и отвергать. После того, как мы их отвергаем, они иногда остаются в вращаясь около нас и ожидая малейшей возможности войти — мы можем очень отчетливо ощущать, как гнев, страсть или депрессия рыщут вокруг нас, но из-за того, что этим вибрациям никак не удается вмешаться, они постепенно теряют свою силу и в конце концов оставляют нас в покое. Мы разрываем связь между ними и собой. И однажды мы с радостью отмечаем, что некоторые вибрации, от которых, казалось, невозможно было избавиться, уже потеряли свою власть над нами; они как бы истощили свои силы и просто вспыхивают, как на экране. Интересно, что мы можем видеть заранее, как эти маленькие жулики собираются вновь проделать свои трюки. Также можно обнаружить, что в определенные моменты времени приходят или периодически возвращаются к нам определенные психические состояния (то, что Шри Ауробиндо и Мать называют формациями; формация — это некое образование, состоящее из вибраций, которое, в конце концов, благодаря одному лишь повторению, обретает некое подобие личности); как только мы их принимаем, мы видим, что эти формации не остановят своей деятельности до тех пор, пока не исчерпают себя от начала и до конца, подобно граммофонной Нам предстоит решать, хотим ли мы "двигаться дальше" или нет. Существуют тысячи всевозможных опытов — целый мир наблюдений. Но самое существенное наше открытие состоит в том, что во всем этом присутствует очень незначительная доля "нас", а именно — лишь привычка ответной До тех пор, пока мы в невежестве своем ложным образом отождествляем себя с витальными вибрациями, мы не можем надеяться на то, чтобы что-либо изменить в своей природе, разве только с помощью отсечения. Но с того момента, когда мы понимаем подлинный механизм этого отождествления, все можно изменить, ибо мы можем не отвечать на беспокоящие нас вибрации, мы можем остаться безмолвными и с помощью этого безмолвия растворить их и настроиться на иные планы — как нам угодно. Следовательно, человеческую природу можно изменить вопреки всем старым утверждениям. Нет ничего ни в нашей природе, ни в сознании, что было бы жестко определено раз и навсегда — все есть игра сил или вибраций, которая своей повторяемостью создает иллюзию "естественной" необходимости. Именно поэтому йога Шри Ауробиндо говорит о возможности полного изменения на обратное обычного правила, которому подчиняется реагирующее

Открыв этот механизм, мы открываем в то же время подлинный метод овладения витальным — не хирургический, а успокаивающий. Проблему витального не решить витальной борьбой с ним — это лишь истощает наши силы, но не уничтожает существования витального во вселенной; эту проблему можно решить, заняв иную позицию — нейтрализовывать его с помощью безмолвного покоя: Когда вы достигаете покоя, — писал Шри Ауробиндо ученику, — очищение витального становится легким делом. Если же вы просто чистите и чистите, не делая ничего другого, то продвижение ваше становится очень медленным, ибо витальное загрязняется вновь и его нужно очищать сотни раз. Покой — это нечто чистое само по себе, поэтому установление покоя — это положительный путь достижения вашей цели. Поиски грязи и очищение ее — это путь

Враждебные силы

Но есть еще одна трудность. Не только те вибрации, что исходят от других людей или из всеобщего витального, доставляют беспокойство ищущему (впрочем, едва ли можно различить эти два вида вибраций, так как индивид — это лишь наземная всеобщего витального или всеобщего разума, и вибрации этих двух видов без конца переплетаются между собой). Есть еще один вид вибраций, который отличается от других своей внезапностью и неистовством Ищущий ощущает, как эти вибрации в буквальном смысле обрушиваются на него, подобно урагану. В течение нескольких секунд он становится "другим человеком", полностью забывая само свое назначение, свои усилия, свою цель, как если бы все потеряло свое значение, было сметено потоком, распалось на части. Это то, что Мать и Шри Ауробиндо называют враждебными силами. Это в высшей степени сознательные силы, единственной целью которых, как кажется, является обескуражить ищущего и заставить его свернуть с выбранного им пути. Можно легко заметить первый признак их появления: омрачается радость, омрачается сознание, все облачается в трагическую атмосферу. Страдание — это первый признак присутствия врага. Трагедия — любимое пристанище этих сил; именно так они могут создать величайшие опустошения — ибо они вовлекают в игру своего старого партнера, который сидит в нас и продолжает любить трагедию даже тогда, когда взывает о помощи. Обычно они стремятся прежде всего толкнуть нас на внезапные, крайние и необратимые решения с тем, чтобы увести нас как можно дальше с пути — это давящая, навязчивая вибрация, которая требует немедленного согласия. Или же они с поразительной изобретательностью пытаются разрушить основные принципы, которыми мы руководствуемся в наших поисках, чтобы доказать, что мы обманываем себя и наши усилия ни к чему не приведут. Чаще же всего они вызывают состояние депрессии, вовлекая в свою игру другого партнера в нас, которого Шри Ауробиндо называет человеком печалей: это приятель,... который кутается в семислойные покровы трагедии и уныния — он не чувствовал бы свое состояние оправданным, если бы не мог быть ужасно Все эти вибрации хаоса, которые мы называем "нашей" печалью или "нашими" заботами, вызывают немедленно ослабление или разрушение защитной "снежной стены", широко распахивая двери перед враждебными силами. В их распоряжении есть множество способов атаковать нас - а это поистине ни что иное, как атака, — и чем сильнее наша решимость, тем они жестче, безжалостнее. Это может показаться преувеличением, но лишь тот, кто никогда не пытался продвигаться вперед, может сомневаться в этом. Пока мы бредем общим стадом, жизнь бывает относительно проста, со своими успехами и неуспехами — успехов немного, но не слишком много и неудач; однако, как только мы хотим покинуть общую колею, восстают тысячи сил, вдруг очень заинтересованных в том, чтобы мы вели себя "как все", — мы воочию убеждаемся, как хорошо организовано наше зключение. Кроме того, мы узнаем, что можем пасть лишь так низко, как высоко можем подняться — наши падения находятся в точном соответствии с нашей способностью к восхождению. Многое открывается нам, когда с наших глаз спадает пелена. Если мы хотя немного честны по отношению к самим себе, то увидим, что мы способны на все, и воистину, как говорит Шри Ауробиндо, наша добродетель — это претенциозная Лишь те, кто никогда не выходил за пределы фронтальной личности, могут лелеять какие-то иллюзии по поводу самих себя.

На протяжении всей духовной истории мира какие только демонические и "ругательные" названия не давались этим враждебным силам, как будто единственная их задача — осудить, провалить ищущего и доставлять хлопоты порядочным людям. В действительности же дело обстоит несколько иначе — ибо где же дьявол, как не в Боге? Если он не в Боге, то от Бога немного остается, потому что в этом мире предостаточно зла (как и в некоторых других мирах) и немного остается того, что является чистым и незапятнанным - разве только безразмерная и бесплотная математическая точка. На самом деле, как показывает опыт, эти причиняющие хлопоты и беспокойство силы имеют свое место во вселенной; они являются таковыми лишь для нашего маленького мгновенного сознания. Более того, они имеют свое особое назначение. Во-первых, они всегда захватывают нас врасплох, когда мы не готовы; если бы мы были не рассеянны, но однонаправленны, то они не смогли бы поколебать нас ни на секунду. Кроме того, если мы посмотрим внутрь себя вместо того, чтобы хныкать и порицать дьявола или порочность мира, то мы увидим, что каждая из этих атак разоблачает один из множества наших добродетельных обманов, или, как говорит Мать, снимает жалкие покровы, которые мы набрасываем на вещи, чтобы не видеть их. Жалкие или же более внушительные покровы скрывают не только наши собственные недостатки; они находятся повсюду в мире, скрывая и его мелкие изъяны, и его непомерное самодовольство. Если эти силы, приводящие нас в смятение, срывают эти покровы довольно грубо, то они делают это не случайно и не из беспричинной злобы, но для того, чтобы открыть нам глаза и заставить совершенствоваться. В противном случае мы бы сопротивлялись этому совершенствованию, потому что, как только мы обретаем крупицу истины или проблеск идеала, у нас появляется печальная тенденция закрыть их на замок в герметически непроницаемый сейф и больше не двигаться. Иными словами, как для индивидуума, так и для мира, эти довольно неприветливые силы служат орудиями прогресса. "Люди возвышаются тем, что способствовало их падению", - гласит мудрость Куларнава Тантры. Мы протестуем против кажущейся бессмысленности и произвола "трагедии", которая потрясает наше сердце или поражает плоть, мы обвиняем "Врага", но разве не может быть, что сама душа - не внешний разум, но дух внутри нас — приняла и избрала все это как часть своего развития для того, чтобы быстрым темпом пройти через необходимые переживания — прорваться, durchhauten (нем. "просекать", "прорубать"), даже с риском или ценой ущерба для внешней жизни или тела? Для растущей души, для духа внутри нас, разве не могут трудности, препятствия, атаки быть средством роста, прибывающей силы, расширяющегося опыта, подготовкой к духовной Мы жалуемся, сетуя на зло, но не будь его здесь — осаждающего нас, бросающего нам вызов, — мы давным-давно схватили бы вечную Истину и превратили бы ее в замечательную маленькую аккуратную пошлость. Истина движется, у нее есть ноги, а князья тьмы существуют для того, чтобы подтверждать, довольно грубо, что она не спит. Отрицания Бога так же полезны для нас, как и признания Его — говорит Шри Ауробиндо. Враг исчезнет лишь тогда, когда он не будет нужен в мире, — заметила Мать. — Он нужен, вне сомнений, миру, как нужен золоту пробный камень, чтобы убедиться в подлинности того, что мы делаем.

Ведь Бог, наверное, это все-таки не отвлеченная математическая точка, находящаяся вне этого мира. Наверное, Он — это весь этот мир со всей своей нечистотой, мир, который трудится и страдает, чтобы стать совершенным и вспомнить Себя здесь, на земле.

Способ обхождения с этими силами — тот же, что и с другими вибрациями: покой, внутренняя неподвижность — они утихомиривают шторм. Возможно, в первый раз нам не удастся растворить их атаки, но со временем мы будем все более и более ощущать, что они затрагивают лишь поверхность нашего существа; мы можем быть потрясены, расстроены, однако глубоко внутри себя мы чувствуем присутствие "Свидетеля" — безучастного (его никогда не затрагивают атаки), неприкосновенного. Мы падаем и поднимаемся вновь, с каждым разом становясь все сильнее. Единственный грех — это прийти в отчаяние. Фактически ищущий в интегральной йоге будет больше открыт опасности, чем другие (Шри Ауробиндо часто говорил, что его йога — это , потому что он стремится все охватить своим сознаньем, ничего не расчленяя, и потому, что ему предстоит открыть не один-единственный путь к благодати высот и победить не одного-единственного стража бесценных сокровищ, но освоить множество путей — справа, слева, внизу, на каждом уровне своего существа — и добыть не одно сокровище.

Истинное витальное

Итак, нам нужно пересечь некий порог, если мы хотим найти истинную силу жизни за беспокойной жизнью фронтального человека. Согласно традиционным духовным учениям, этот переход включает в себя все виды унижения и отречения (которые, между прочим, служат главным образом тому, чтобы поднять и без того высокое мнение аскета о самом себе), но мы ищем нечто совершенно другое. мы стремимся не покинуть жизнь, но расширить ее, мы не хотим отказаться от кислорода ради водорода или наоборот, но стремимся изучить химический состав сознания и посмотреть, при каких условиях оно даст наиболее чистую воду и будет лучше всего работать. Йога — это великое искусство — говорил Шри Ауробиндо. Позиция аскета, который говорит "я ничего не хочу", и позиция мирянина, который говорит "я хочу того-то и того-то", — это одно и то же, — замечает Мать. — Один может быть точно так же привязан к своему отречению, как другой — к своей собственности. На самом деле, пока мы чувствуем необходимость отрекаться от чего бы то ни было, мы еще не готовы, мы вязнем по уши в противоположностях. Любой человек может проделать следующие наблюдения без всякой специальной подготовки. Во-первых, стоит нам только сказать витальному: "Ты должно отречься то того, отказаться от этого", как его тотчас же охватит противоположное желание. Если оно соглашается отречься, то можно быть уверенным, что оно ожидает, что ему будет оплачено сторицей, и уж таково оно само по себе, что совершить большое отречение для него ничуть не сложнее, чем отречение малое, поскольку в любом случае оно получает свое питание, и обе стороны, как отречение, так и обладание, для него одинаково питательны. Осознав эту простую истину, мы обнажаем полностью весь механизм работы витального, а именно его полное безразличие к нашим человеческим сентиментам: боль привлекает его так же, как и радость, лишения — как и изобилие, ненависть — как любовь, муки — как экстаз. Оно выигрывает в любом случае. Потому что и в страдании, и в наслаждении — Сила, одна и та же Сила. Итак, мы поставлены перед тем фактом, что все без исключения ощущения, из которых состоят фрагменты нашей фронтальной личности, двойственны, противоречивы по своей природе. Любое ощущение — это обратная сторона другого ощущения; в любой момент оно может превратиться в свою "противоположность" — утративший иллюзии филантроп (или, точнее, витальное в филантропе, утратившее иллюзии) становится пессимистом, рьяный проповедник удаляется в пустыню, упорный неверующий становится фанатиком, а добродетельного человека шокируют все те вещи, совершить которые у него не хватает смелости. Здесь мы открываем еще одну особенность поверхностного витального: это — неисправимый актер, бессовестный фигляр (мы даже не можем с уверенностью сказать, что смерть нашей матери не доставит ему удовольствия). Каждый раз, когда у нас исторгается крик протеста или боли (вообще, любой крик), мы можем слышать, как внутри нас хихикает обезьяна. Это известно всем, и все же мы остаемся такими же сентиментальными, как и прежде. И, в довершение всего, витальное отличается своей способностью затуманивать все — это само воплощение тумана, оно принимает силу своих ощущений за силу истины, а высоты заменяет дымящейся вершиной вулкана на дне

Совершенно очевидно следующее наблюдение, вытекающее из первого, а именно — витальное абсолютно не способно помочь другим и даже просто вступать в сообщение с другими за исключением тех случаев, когда эго индивидуумов совпадают. Нет ни одной вибрации, посылаемой или, вернее, передаваемой нами, которая не могла бы тотчас же превратиться в свою противоположность в другом человеке; стоит нам только пожелать добра, как автоматически пробуждается соответствующее отрицательное чувство (как будто его принимают одновременно с первым) или соответствующее сопротивление, или противоположная реакция — кажется, что этот процесс протекает так же спонтанно и неизбежно, как химическая реакция. В действительности витальное стремится не помочь, а взять. Всегда. Любым возможным способом. Все наши чувства и ощущения запятнаны "хватанием". Чувство грусти при измене друга, например, — да и любая печаль — это верный признак вовлеченности нашего эго, потому что если бы мы по-настоящему любили людей ради них самих, а не ради себя, то мы любили бы их при любых обстоятельствах — даже если бы они стали врагами; во всех случаях мы радовались бы тому, что они существуют. Наши скорби и страдания на самом деле — это всегда признак смешения, а потому они ложны. Истинна одна только радость. Потому что истинно только то "Я" внутри нас, которое охватывает все существования и все возможные противоположности существования. Когда все находится внутри, тогда все является радостью, потому что нигде уже нет пробелов.

"А как же Сердце (с большой буквы)?" — протестуем мы. Но разве сердце не является местом самой большой неразберихи и смешения? Да и оно быстро утомляется. И в этом состоит наше третье наблюдение: наша способность радоваться — мала, наша способность страдать — также мала, мы быстро становимся безразличными к самым ужасным бедствиям; были ли у нас хоть какие-нибудь печали, которые мы не предали забвению? Мы можем вместить в себя лишь малую часть этой великой Силы Жизни. Мы не способны удержать заряд, — говорит Мать. Одно слишком глубокое дыхание — и мы кричим от радости или от боли, рыдаем, танцуем или теряем сознание. Потому что это все та же многоликая Сила, которая вливается и переполняет нас. Сила Жизни не страдает, она не тревожится и не возносится, не является ни хорошей, ни плохой — она просто есть, она течет, всеохватывающая и безмятежная. Те противоположные друг другу формы, которые она принимает в нас, — это результат нашей прошлой эволюции, когда мы были жалки, чрезвычайно жалки, разобщены, мы должны были защищать себя от этой огромной живой массы, слишком интенсивной для нас. Мы должны были различать "полезные" и "вредные" вибрации, причем первые обладали положительным коэффициентом удовольствия, симпатии или добра, а вторые — отрицательным коэффициентом страдания, отвращения или зла; но страдание — это слишком большая интенсивность все той же Силы, ведь даже удовольствие, если оно слишком интенсивно, превращается в свою причиняющую страдание противоположность: Это — конвенции наших — говорит Шри Ауробиндо. — Достаточно лишь незначительного перемещения стрелки сознания, — говорит Мать. Космическому сознанию в состоянии абсолютного знания и совершенного опыта все соприкосновения являются как радость, Ни что иное, как узость и недостаточность нашего сознания, являются причиной всех наших несчастий, моральных и физических, причиной нашего бессилия и вечной трагикомедии нашего существования. Но средством избавления от этого является не истощение витального, как учат моралисты, а его расширение; не отрекаться, но принимать все больше и больше, расширять свое сознание. Ведь именно в этом — смысл эволюции. По сути дела единственное, от чего нам нужно отречься — это от собственного невежества и ограниченности. Когда мы упорно цепляемся за свою жалкую фронтальную личность, за ее претензии, слащавую и неотвязную сентиментальность и священные печали, мы не люди в подлинном смысле этого слова — мы улитки Каменного Века, мы защищаем свое право на скорби и

Та сомнительная игра, которая разворачивается в поверхностном витальном, уже не сможет ввести ищущего в заблуждение, но в течение длительного времени у него еще сохранится привычка отвечать на тысячи биологических и эмоциональных вибраций, вращающихся вокруг него. Переходный период требует времени (как и переход от гудящего ума к ментальному молчанию), и он часто сопровождается короткими периодами сильной усталости, потому что организм расстается с привычкой обновления энергии из обычного поверхностного источника (который очень скоро покажется нам грубым и тяжелым, как только мы вкусим другого вида энергии), но при этом он еще не обладает способностью быть постоянно соединенным с истинным источником — отсюда и "пробелы". Но и здесь ищущему помогает нисходящая Сила, которая мощно способствует установлению в нем нового ритма. Он замечает с неиссякаемым удивлением, что стоит ему сделать один маленький шаг вперед, как Помощь свыше делает десять шагов навстречу — как будто его ждали. Однако неправильно думать, что работа состоит только в отрицании старого; витальному, конечно, очень льстит та мысль, что оно совершает огромные усилия, борясь против самого себя — это ловкий прием, как защитить себя на всех фронтах; на деле же ищущий не подчиняется каким-то особо строгим или несущим массу запретов правилам, а следует позитивному стремлению своего существа; он действительно растет, а потому нормы вчерашнего дня или удовольствия позавчерашнего кажутся ему такими же скудными, как пища сосунка — его уже не удовлетворяет все это, он должен действовать лучше, жить лучше. Именно поэтому так сложно объяснить путь тому, кто никогда не пытался идти по нему — он увидит лишь собственную точку зрения сегодняшнего дня или, вернее, то, что он теряет ее. Но если бы мы только знали, какой это шаг вперед — оставить прежнюю точку зрения, как изменяется жизнь, когда человек движется от стадии замкнутых истин к стадии истин открытых и далее к истине, подобной самой жизни, истине слишком великой, чтобы уместиться в каком-либо ограниченном взгляде на вещи, ибо она охватывает их все и оценивает полезность каждой вещи на каждой стадии бесконечного развития; к истине достаточно великой для того, чтобы отрицать себя и бесконечно переходить в истину более высокую.

За этим инфантильным, беспокойным, быстро истощающим свои силы витальным мы находим витальное спокойное и мощное — то, что Шри Ауробиндо называет истинным витальным, — витальное, которое содержит саму сущность Жизненной Силы, очищенную от сентиментальных и болезненных побочных продуктов. Мы входим в состояние спокойной, спонтанной концентрации — так море всегда спокойно в глубинах, под волнующейся поверхностью. Эта фундаментальная неподвижность не есть притупление нервов, как и ментальное безмолвие не является оцепенением мозга; это — основа для действия. Это — концентрированная сила, способная начать любую деятельность, противостоять любому, самому неистовому и продолжительному потрясению и при этом не потерять своего равновесия. в зависимости от степени нашего развития из этой витальной неподвижности могут возникнуть новые способности самого разного рода, но прежде всего мы чувствуем неисчерпаемую энергию — любая усталость — это признак того, что мы снова захвачены поверхностной суетой. Работоспособность и даже физическая выносливость увеличиваются в десятки раз. Еда и сон перестают быть единственным и всеисчерпывающим источником обновления энергии. (Изменяется, как мы увидим, природа сна, а количество еды может быть сокращено до гигиенического минимума, так что еда не будет вызывать обычного пресыщения и сопутствующих ему болезней). Могут появиться и другие силы, которые часто называют "чудесными", но эти чудеса — результат метода; мы не будем их здесь обсуждать — их надо пережить на опыте. Скажем лишь, что если человек научается управлять некой вибрацией в себе самом, то он автоматически обретает способность управлять той же вибрацией везде в мире, где бы он ее ни встретил. Кроме того, в этой неподвижности установится еще одно свойство: отсутствие страдания и чувство постоянной радости. Когда обычный человек получает удар, физический или моральный, его непосредственная реакция — скрючиться; он сжимается, кипит внутри от боли и гнева и тем десятикратно увеличивает свои страдания. Наоборот, ищущий, который добился в себе некоторой неподвижности, обнаружит, что она растворяет все удары, потому что она широка, потому что он уже не жалкая зажатая личность, а сознание, переливающееся за пределы своего тела; успокоенное витальное, как и безмолвный разум, естественным образом становится всеобщим: Опыт сознания в йоге расширяется во всех направлениях — в стороны, вниз, вверх, распространяясь во всяком направлении до бесконечности. Когда сознание йогина становится свободным, это происходит не в теле, но в той бесконечной высоте, глубине и широте, в которых он живет всегда. Его основа — это бесконечная пустота или безмолвие, но в них все может проявиться — Покой, Свобода, Сила, Свет, Знание, Малейшее страдание любого рода — это непосредственнный признак противоречий в нашем существе и потери сознательности.

Это расширение существа имеет одно очень важное следствие, которое заставит нас оценить абсолютную необходимость витальной неподвижности не только с точки зрения ясности в общении, эффективности наших действий или радости в жизни, но просто с точки зрения нашей собственной безопасности. Пока мы живем в нашей жалкой фронтальной личности, вибрации малы, слабы удары, невелики радости — нас защищает собственная малость. Но когда мы выходим во всеобщее Витальное, мы находим там те же вибрации или, скорее, силы гигантского всеобщего масштаба; это те самые силы, которые движут миром так же, как они движут нами; если мы не обладаем абсолютным спокойствием или внутренней неподвижностью, то будем попросту сметены. Это относится не только ко всеобщему Витальному, но и ко всем планам сознания. Действительно, можно и должно (по крайней мере, для ищущего в интегральной йоге) постичь космическое сознание на всех уровнях — в Сверхсознательном, в разуме, в витальном и даже в теле. Когда ищущий поднимется и войдет в Сверхсознательное, он увидит, что подавлять может и напряженность, накал Духа (на самом деле это всегда все та же божественная Сила, все та же Сознание-Сила наверху или внизу, в Материи или в Жизни, в Разуме или на высших уровнях; но чем ниже, тем тусклее она становится и тем более искажается и разрушается средой, через которую она проходит); если ищущий, не успев выйти из своего оцепенения, пытается восходить слишком быстро, перескакивать некоторые ступени, не установив предварительно ясного и прочного основания, то он легко может взорваться, как паровой котел. Поэтому можно сказать, что витальная прозрачность — это не вопрос этики, но необходимое техническое или даже органическое условие. В действительности же великая Заботливость всегда предохранит нас от преждевременных опытов; может быть, мы ограничены и малы лишь до тех пор, пока нам нужно оставаться ограниченными и малыми.

И в довершение всего, когда мы овладеваем этой неподвижностью, то обнаруживаем, что можем довольно эффективно помогать другим. Ведь помощь другим не имеет ничего общего с эмоциями или милосердием — это вопрос силы, видения, радости. В этом спокойствии мы обладаем не только радостью, передающейся другим, но и видением, которое рассеивает все тучи; мы воспринимаем все вибрации, а способность различения — когда мы видим, что представляют собой эти вибрации — дает нам возможность манипулировать ими, успокаивать, отвращать или даже изменять их. Спокойствие, — говорит Мать, - это очень положительное состояние; есть покой, который не является противоположностью борьбы — покой активный, заразительный [передающийся другим] и могущественный, который подчиняет и успокаивает, приводит все в порядок и каждой вещи отводит свое место. Приведем пример этого "заразительного покоя", хотя он относится к несколько более позднему периоду жизни Шри Ауробиндо. Это произошло в Пондишери много лет тому назад. Стоял сезон тропических дождей, когда дожди, а иногда циклоны, обрушиваются совершенно внезапно, принося большие разрушения. Двери и окна нужно было защищать толстыми бамбуковыми щитами. В ту ночь налетел циклон, обрушив на землю целые потоки дождя, и Мать поспешила в комнату Шри Ауробиндо помочь закрыть ему окна. Он сидел за столом и писал (в течение многих лет Шри Ауробиндо писал каждый день по двенадцать часов — с шести вечера до шести утра — а следующие восемь часов ходил взад-вперед для "йоги"); окна были раскрыты настежь, но внутри комнаты не было ни одной капли дождя. Покой, царивший там, вспоминает Мать, был настолько плотным, компактным, что циклон не смог проникнуть туда.

Глава 7
Психический центр

Мы — это не разум, так как все наши мысли исходят из Разума более широкого, чем наш — из всеобщего Разума; мы — это не витальное, т.е. не являемся ощущениями и действиями, так как все наши побуждения, импульсы исходят из Витального более широкого, чем наше — из всеобщего; мы также не являемся этим телом, ибо его компоненты состоят из Материи, которая подчиняется законам более великим, чем наши — законам всеобщим. Тогда что же это такое — тот элемент в нас, который не есть ни наша социальная среда, ни семья, ни наши традиции, ни брак, ни профессия — элемент, который не является игрой всеобщей Природы или обстоятельств, но тем не менее дает нам ощущение "я" даже тогда, когда все остальное разрушено? По сути дела наше истинное "Я" обнажается именно тогда, когда все рушится, потому что тогда наступает момент нашей истины.

В процессе нашего исследования мы наблюдали различные центры и уровни сознания и видели, что за этими центрами живет сознание-сила, связующая различные состояния нашего существа (главным следствием ментальной тишины и успокоения витального было отделение этой сознание-силы от ментальной и витальной деятельности, которыми она обычно захвачена), и ощутили, что этот поток силы или сознания — это сама реальность нашего существа, действующая за различными его состояниями. Но эта сознание-сила должна быть чьим-то сознанием. Кто или что в нас является сознающим? Где центр, где хозяин? Или мы попросту марионетки некого всеобщего (универсального) Существа, которое и есть наш подлинный центр, поскольку все ментальные, витальные и физические виды деятельности всеобщи по своей природе? На самом же деле истина оказывается двойственной по своему характеру, но уж, конечно, никоим образом мы не марионетки, за исключением тех случаев, когда мы упорно продолжаем отождествлять себя с фронтальным существом, ибо оно-то как раз и есть настоящая марионетка. У нас, действительно, есть индивидуальный центр, который Шри Ауробиндо называет психическим существом, так же, как и некий космический центр или центральное существо. Нам предстоит отыскать шаг за шагом как первый центр, так и второй, и стать Хозяином всех наших состояний. Для начала мы попытаемся найти свой индивидуальный центр, психическое существо, которое также называют душой.

Это одновременно и самая простая, и самая сложная вещь на свете. Самая простая — потому что что ребенок понимает ее или, вернее, живет в ней самым естественным образом: он — царь, он — в центре всего мира, он живет в своем психическом Самая сложная — потому что эта естественность очень скоро покрывается всевозможными идеями и ощущениями; мы начинаем говорить о "душе" — т.е. ничего уже в ней не смыслим. Все страдания юности — это ни что иное, как история медленного "пленения" психического существа (мы говорим о "страданиях роста", но, скорее всего, существуют лишь страдания от удушья, а зрелости достигают тогда, когда состояние удушья становится естественным состоянием). Таким образом, все трудности ищущего — это обратный процесс, история медленного высвобождения из всякой ментальной и витальной мешанины. Но на самом деле, как мы увидим, это не есть возвращение к отправной точке, во-первых, потому, что назад пути нет, а, во-вторых, потому, что новорожденное психическое, которое обретают в конце пути (в конце, который всегда является началом) — это не сиюминутное преходящее достижение, но сознательное господство. Ибо психическое — это существо, оно растет; это чудо вечно длящегося детства во все более просторном царстве. Оно находится "внутри, как ребенок, который должен родиться", — говорит Риг Веда (IX.83.3).

Психическое рождение

Первый признак открывающейся психики — это любовь и радость — радость, которая может быть очень интенсивной и мощной, но без всякой экзальтации и без объекта — спокойная и глубокая, как море. Психической радости ничего не нужно для того, чтобы быть, она есть; даже в тюрьме она не может не существовать: это не ощущение, а состояние — как река, которая искрится, сверкает везде, где бы она ни протекала — по грязи ли или по камням, через горы или по равнинам. Это любовь, которая не является противоположностью ненависти и которой ничего не нужно для поддержки, она просто есть. Она горит постоянным огнем независимо от того, с чем она встречается, горит во всем, что она видит и чего касается, просто потому, что она не может не любить, такова ее природа; для нее нет ничего высокого или низкого, чистого или нечистого; ни пламя ее, ни радость не могут померкнуть. Есть и другие знаки ее присутствия: она легка, ничто не является бременем для нее, как будто сам мир — это площадка для ее игр; она неуязвима и неприкосновенна, как будто навеки находится за пределами всех трагедий, вне всех катастроф; она — провидец, она прозревает; она спокойна, очень спокойна — едва заметное дыхание в глубинах существа; и широка, безбрежна, как море. Ибо она вечна. И свободна; ничто не может сковать, пленить ее: ни жизнь, ни люди, ни идеи, ни доктрины, ни страны — она — за их пределами, всегда по ту сторону их, и все-таки находится в сердце всех и каждого, как будто она едина со всем. Это Бог в нас.

Вот каким предстает психическое существо видящему взгляду: Когда вы смотрите на кого-нибудь, кто сознает свою душу и живет в душе своей, — говорит Мать, — вы чувствуете, как вы нисходите, вы проникаете глубоко-глубоко в человека, далеко, очень далеко внутрь. Обычно, когда вы смотрите людям в глаза (бывают глаза, в которые войти невозможно, они подобны закрытым дверям, но глаза некоторых — открыты, и вы можете войти), недалеко от поверхности вы наталкиваетесь на нечто вибрирующее, иногда оно светится и искрится, и если вы не обладаете знанием, вы скажете: "У него живая душа" — но это не душа, это его витальное. Для того, чтобы найти душу, вам нужно удалиться с поверхности, уйти глубоко внутрь, глубоко-глубоко, спуститься вниз, на самое дно, туда, где безмолвно, спокойно; и там вы находите нечто мягко греющее, спокойное, состоящее из какой-то обильной субстанции, обладающее необыкновенной полнотой и неподвижностью, исключительно мягкое — это душа. И если вы продолжаете этот процесс, оставаясь сознательными, приходит ощущение изобилия, полноты с неизмеримыми глубинами. Вы чувствуете, что если бы вы вошли туда, то раскрылись бы многие тайны; это подобно отражению чего-то вечного на тихую, спокойную поверхность воды. Времени больше не существует. У вас возникает впечатление, что вы были всегда и будете вечно.

Но это только признаки, внешнее выражение того, что существует само по себе и что мы хотим пережить сами, непосредственно. Как открыть двери психического существа? Ведь оно недурно скрыто. Прежде всего, оно скрыто нашими идеями и ощущениями, которые бессовестно обкрадывают его и подражают ему; у нас столько всяких мнений о том, что высоко и что низко, что чисто, а что нечисто, божественно или небожественно, столько сентиментальных стереотипов по поводу того, что заслуживает любви, а что — нет, что бедное психическое существо не имеет никакой возможности проявить себя, так как его место уже занято всем этим хаосом. Стоит ему показать свое лицо, как на него тут же набрасывается витальное, которое в экзальтации использует его для блестящих полетов, для своих "божественных" и мутных эмоций, собственнической любви, расчетливого благородства и яркой безвкусной эстетики; или же разум заточает его в клетку и использует для своих особенных идеалов, непогрешимых филантропических схем, для своей ограниченной этики и моральных догм; или его присваивают себе церкви, бесчисленные церкви и заключают его в символы веры и догматы. Где же психическое существо во всем этом? И все же оно здесь — божественное, терпеливое, стремящееся пробиться сквозь все наслоения и на самом деле использующее все то, что ему дано или что ему навязано, как говорится, "оно довольствуется тем, что имеет". И именно в этом заключается проблема: когда бы оно ни выходило из своего укрытия, пусть даже на секунду, оно выплескивает на все, чего оно касается, такое великолепие, что мы склонны принимать за его лучащуюся истину те обстоятельства и окружение, при которых к нам пришло это откровение. Тот, кому довелось раскрыть свое психическое существо, слушая Бетховена, скажет: "Музыка, одна лишь музыка истинна и божественна в этом мире". Другой, почувствовав свою душу среди безбрежных океанских просторов, создаст религию открытых морей. Третий будет бесконечно верить лишь своему пророку, своей церкви или своему евангелию. Каждый вокруг своего переживания сооружает свою собственную доктрину. Но психическое существо свободно, чудесным образом свободно от чего бы то ни было! Ему не нужно ничего для того, чтобы существовать, это воплощенная Свобода, и оно использует нашу более или менее возвышенную музыку, наши более или менее великие писания просто для того, чтобы пробить в человеческом панцире отверстие и выйти на свет. Оно дает свою силу и любовь, свою радость, свой свет и свою неопровержимую открытую Истину всем нашим идеям, всем нашим ощущениям и доктринам потому, что для него это единственная возможность проявить себя, единственное средство выражения, которое у него есть. Но взамен этого эмоции, идеи и доктрины извлекают из него уверенность в своей правоте; они присваивают его себе и обволакивают его, вытягивая из этого элемента чистой Истины свои неоспоримые утверждения, свою исключительную глубину, свою одностороннюю универсальность, и сама сила элемента истины увеличивает силу элемента В конце концов психическое настолько поглощается, настолько сливается со всем остальным, что мы уже не можем отличить и отделить подделку, не разрушив самой ткани истины — так вот и живет мир, отягощенный полуистинами6 которые еще тяжелее, чем ложь. Может быть, настоящая трудность заключается не в том, чтобы освободиться от зла, которое легко распознать, если мы хоть немного искренни, но в том, чтобы освободиться от того добра, которое является ни чем иным, как обратной стороной зла, и навечно узурпировало лишь крупицу истины.

Если мы хотим иметь непосредственное переживание психического существа во всей его кристальной чистоте и удивительной свежести, такого, каким оно существует вне всех наших ловушек, которые мы расставляем для него, вне всех наших идей, ощущений и заявлений о нем, то мы должны создать внутри себя прозрачность. Бетховен, море, наша церковь были лишь средством достижения этой прозрачности. Потому что всегда, как только мы становимся прозрачными, сразу же автоматически, без малейшего усилия с нашей стороны появляются Истина, видение, радость, ибо Истина — это самая естественная вещь в мире, а все остальное как раз создает путаницу — ум и витальное со своими хаотическими вибрациями и учеными хитросплетениями. Все духовные практики, которые достойны такого названия, все тапасья, должны в конечном счете стремиться к этому состоянию — абсолютно естественному, свободному от всякого усилия, потому что усилие — это еще один источник путаницы, еще одно усложнение. Поэтому ищущий не будет пытаться проникнуть в путаницу выводов морализирующего рассудка или приниматься за невыполнимую задачу отделить добро от зла в своем стремлении освободить психическое, ибо на самом деле полезность и добра, и зла почти не отделима от вреда каждого из них (мой возлюбленный снял с меня покровы греха, и я, радуясь, позволила им упасть; затем он дернул за мои покровы добродетели, но мне было стыдно, я была испугана и препятствовала ему. И когда он сорвал их с меня силой, я увидела душу свою, которая была скрыта от он просто будет стараться, чтобы все успокоилось и прояснилось в безмолвии, ибо безмолвие — это нечто чистое само по себе, оно как прозрачная вода. "Не старайся смывать одно за другим пятна с одежды твоей, — говорит одна очень древняя халдейская мудрость, — смени ее целиком". Это то, что Шри Ауробиндо называет изменением сознания. Мы увидим, как в этой прозрачности спокойно разглаживаются старые привычные структуры, мы почувствуем новое равновесие сознания — не интеллектуальное состояние, но некий центр притяжения в нас. На уровне сердца, глубже витального сердечного центра (который скрывает психическое и подражает ему), мы чувствуем зону концентрации более интенсивную по сравнению с остальными, как если бы они все впадали туда — это психический центр. Мы уже почувствовали, как внутри нас уже начал действовать и обретать свою независимую жизнь поток сознания-силы, который перемещается в теле и становится все более интенсивным по мере того, как он постепенно освобождается от ментальных и витальных видов активности, но в то же время в этом центре загорается нечто, подобное пламени — Агни. Подлинное "Я" в нас. Мы говорим "мне нужно знать", "я чувствую потребность любить", но кто же это в нас действительно испытывает потребность? Разумеется, это не жалкое эго, вполне удовлетворенное самим собой, не скучный, повторяющий одно и то же ментальный приятель, движущийся туда-сюда по своей проторенной колее, и не лживое витальное, которое не желает ничего иного, как только хватать и хватать без конца. Но за всем этим — бессмертное пламя; это оно испытывает потребность, ибо оно помнит нечто иное. "Присутствие" — такое слово обычно употребляют для его обозначения, но это похоже скорее на острое отсутствие, на живое отверстие, на пустоту внутри нас — она шевелится, жжет, подталкивает и подгоняет до тех пор, пока не становится реальностью, единственной реальностью в мире — и тогда приходят сомнения: действительно ли живы люди или только претендуют на жизнь? Именно это огненное "я" — единственно подлинное "я" в мире, единственное, на что можно опереться и что не подведет нас: "В центре нас находится сознательное существо, которое властно над прошлым и будущим; оно подобно пламени без дыма.... Его нужно терпеливо освобождать [отделять] от своего тела", — говорится в Упанишадах (Катха Упанишада IV.12, 13; VI.17). Это "ребенок, скрытый в тайной пещере", о котором говорит Риг Веда (V.2.1), "сын небес с телом земли" (III.25.1), "тот, кто бодрствует в тех, кто спит" (Катха Упанишада V.8). "Он — в середине дома" (Риг Веда I.20.2), "Он подобен жизни и дыханию нашего существования, он — как наше вечное дитя" (I.66.1), он — это "сияющий Царь, который был скрыт от нас" (I.23.14). Это — Центр, Хозяин, место объединения всех вещей:

Солнечное пространство, где все известно навеки.

The sunlit space where all is for ever

Если мы хоть раз в жизни, на одно лишь мгновение почувствовали это Солнце внутри себя, это пламя, эту живую жизнь — ведь есть так много мертвых жизней, — то все изменяется для нас; все остальное тускнеет перед этим воспоминанием. Это — та Память. И если мы доверяем этому горящему Агни, то он будет становиться все сильнее, подобно живому существу в нашей плоти, подобно неиссякающему стремлению. Мы будем чувствовать, как что-то в нас концентрируется все больше и больше и испытывает острые муки заключения, как будто оно стремится и не может прорваться наружу: Ужасное ощущение, как будто что-то ограничивает ваше видение и ваши движения; все ваши попытки форсировать переход приводят лишь к тому, что вы оказываетесь перед стеной. И вы толкаете, толкаете вновь и вновь, но все тщетно, — говорит Мать. Затем, в силу исключительной потребности, благодаря исключительной силе воли и настоящей агонии, вызванной этим удушьем, психическое напряжение достигает однажды своей критической точки, и мы обретаем переживание: Давление становится настолько большим, напряженность вопроса — столь сильной, что что-то переворачивается в сознании. Вместо того, чтобы будучи вовне, пытаться заглянуть внутрь, вы оказываетесь внутри; и в тот самый момент, когда вы оказываетесь внутри, меняется радикальным образом абсолютно все. Все, что казалось истинным, естественным, нормальным, настоящим, ощутимым, кажется теперь гротескным, смешным, нереальным и абсурдным. Вы соприкоснулись с чем-то в высшей степени истинным и вечно прекрасным; вы никогда уже не потеряете это. "О, Огонь, когда мы должным образом поддерживаем тебя, тобой растем мы и ввысь и вширь, вся слава и красота — в твоих желанных красках и твоем совершенном видении. О, Безбрежность, ты — полнота [изобилие], несущая нас к концу нашего пути; ты — многообразие богатств, рассеянных повсюду, со всех сторон" (Риг Веда II.1.12). Перед нами открывается новая жизнь, как будто раньше мы никогда не видели дневного света: Положите призму на одну из граней, — говорит Мать, — и свет будет белым; переверните ее — и увидите преломление света. Это как раз то, что происходит: вы восстанавливаете белый свет. Мать описывает это переживание и таким образом: Вы сидите как бы перед закрытой дверью, массивной бронзовой дверью, желая, чтобы она открылась и позволила вам войти. Для этого вы концентрируете все ваше устремление в единый луч, который начинает толкать, толкать эту дверь, ломиться в нее все сильнее и сильнее, с возрастающей энергией до тех пор, пока дверь внезапно не откроется и не впустит вас. И вы входите, как будто вас вытолкнули на свет.

Тогда человек воистину рождается.

Рост психического

Когда дверь психического отворяется, самым первым и неопровержимым переживанием является убеждение в том, что мы существовали всегда и пребудем вовеки. Поистине мы выходим в иное измерение, где нам открывается, что мы стары, как мир, и вечно молоды, что эта жизнь — это один из опытов, одно звено в неразрывной цепи опытов и переживаний, которая тянется из далекого прошлого и теряется в далеком будущем. Внезапно все расширяется до масштабов Земли. Каким человеком мы еще не были? Какого греха не совершили? Опрокидываются все ценности. Все виды мелочности и величия — есть ли что-нибудь среди них, что было бы по-настоящему чуждо нам? Где чужой, предатель, враг? О, божественное понимание, абсолютное сострадание! И все начинает искриться, сверкать, как будто из пещер мы вышли на высоты; все обретает смысл и связано между собой, как будто старая загадка разрешается в дыхании света — смерти больше нет, умирают лишь невежественные; как может существовать смерть для того, кто сознателен? Живу я или умираю, я существую "Старый и изнуренный, он вновь и вновь становится молодым", — говорит Риг Веда (II.4.5). "Он никогда не рождается и не умирает, не возникая, — говорит Бхагавадгита, — он никогда вновь не возникает. Нерожденный, постоянный, бесконечный, он, древний, не умирает, когда гибнет тело. Как, покинув старые одежды, человек берет другие, новые, так, покинув старые тела, входит воплощенная душа в другие, новые. Для рожденного неизбежна смерть, для умершего неизбежно .

То, что известно под названием реинкарнации (перерождении, рождении вновь) не является, конечно, особенностью учения Шри Ауробиндо; о ней говорит вся древняя мудрость Земли от Дальнего Востока и до Египта (а впоследствии и но Шри Ауробиндо придает реинкарнации новый смысл. С того момента, как мы вышли за пределы ограниченного сиюминутного видения отдельной жизни, обрываемой смертью, у нас есть две возможности: или мы соглашаемся с крайними спиритуалистами [последователями духовных учений], что все эти жизни есть ни что иное, как не имеющая цели цепь страданий, от которой лучше всего освободиться как можно скорее для того, чтобы обрести покой в Боге, в Брахмане или в некой Нирване, или мы держимся веры Шри Ауробиндо — веры, основанной на опыте — что все эти отдельные жизни, взятые вместе, представляют собой рост сознания, причем вершиной, кульминацией этого роста является земное свершение. Иными словами, за внешней эволюцией видов осуществляется эволюция сознания, и этой духовной эволюции суждено завершиться индивидуальной и коллективной реализацией на земле. Может возникнуть вопрос, почему столь просветленные последователи традиционных духовных учений не видели такой возможности земной реализации? Прежде всего это относится лишь к недавним учениям; в Ведах же (чью тайну заново открыл Шри Ауробиндо) и, видимо, в некоторых других, пока еще неправильно понятых традициях, вопрос этот решается положительно. Что же касается недавних учений, то надо сказать, что духовность нашей современной эпохи отмечена затемнением сознания, которое прямо пропорционально его ментальному развитию. Кроме того, вряд ли последователи духовных учений могли прийти к заключению, которое по своей природе существенно отличается от их предпосылок. Исходя из идеи, что земной мир — это иллюзия или промежуточное царство, которое так или иначе подчинено дьяволу и плоти, в итоге они не могли не прийти к тому, что изначально было обусловлено их же предпосылками: освобождения и спасения искали они вне мира. Вместо того, чтобы терпеливо исследовать все человеческие возможности — ментальные, витальные, физические и психические — с тем, чтобы освободить их от "склероза" и расширить, т.е. выявить их божественную сущность, как это делали мудрецы Вед (и, возможно, мудрецы древних Мистерий, не говоря уже о Шри Ауробиндо), они отвергли все это и стремились вознестись сразу от чистого ума к чистому Таким образом, они, конечно, не могли видеть того, чего видеть не желали. Материалисты также не охватывают всего, но по-другому: они исследуют лишь малую часть физической реальности и отрицают все остальное. Начав с идеи, что материя — это единственная реальность, а все остальное — галлюцинация, в итоге они точно так же приходят к тому, что изначально было обусловлено их же предпосылками. Если же с самого начала мы отбросим все предубеждения, как это сделал Шри Ауробиндо, примем, что истина шире, чем все предпосылки, и будем продвигаться с абсолютным доверием к интегральным возможностям человека, то, может быть, мы завершим наш путь, достигнув интегрированного знания, а следовательно, и интегрированной жизни.

Если рассматривать реинкарнацию с точки зрения эволюции сознания, то она перестает быть бесцельным круговоротом рождений и смертей, как ее видят одни, или бредовой фантазией, как ее изображают другие. С чисто западной четкостью мышления Шри Ауробиндо освобождает нас от духовных небылиц, как их называет Мать, в которые выродилось духовное знание в конце Века Мистерий; он приглашает нас к эксперименту, для которого необходима ясность ума, а не способность ясновидения. Дело не в том, чтобы "верить" в перерождения, а в том, чтобы пережить это на опыте и прежде всего понять условия, при которых это переживание возможно. Это вопрос практики, имеющий большое значение для нашего интегрального развития на протяжении всего времени. Перерождается, очевидно, не маленькое фронтальное существо, даже если это разочарует тех, кто представляет себя вечно тем же месье Дюпоном — сначала в галльской набедренной повязке, затем в бархатных кюлотах и, наконец, в джинсах (что было бы, кроме всего прочего, довольно однообразно). Подлинный смысл перерождения и глубже, и шире. После смерти все внешнее фронтальное существо разлагается. Все скопление ментальных вибраций, которые окружали нас и постоянным повторением формировали наше ментальное эго, ментальное тело, разлагается и возвращается во всеобщий Разум. Точно так же витальные вибрации, которые образовывали наше витальное эго, или витальное тело, разлагаются во всеобщем Витальном подобно тому, как физическое тело разлагается на свои природные компоненты во всеобщей Материи. Остается только психическое. Как мы видели, оно вечно. Поэтому переживание перерождения на опыте зависит от того, открыли ли мы Центр, психическое, Хозяина, который несет свои воспоминания из одной жизни в другую, и от степени нашего психического развития. Если всю нашу жизнь психическое остается погребенным под нашими ментальной, витальной и физической активностями, то у него нет никаких воспоминаний, которые оно могло бы взять с собой — и оно возвращается на землю вновь и вновь именно для того, чтобы выйти на поверхность нашего существа и стать открытым, сознательным. Для того, чтобы помнить что-то, нам нужно для начала перестать быть забывчивыми — это очевидно. Поэтому едва ли можно говорить о реинкарнации раньше, чем достигается определенная стадия развития, ибо какая польза в знании того, что психическое перерождается, если мы не сознаем его? Сам смысл нашей эволюции заключается в том, чтобы стать сознательными.

Из жизни в жизнь за фронтальным существом безмолвно растет психическое — через многообразие восприятий нашего тела, возбудителей наших ощущений, посредством неисчислимого количества мыслей, которые шевелятся в нас. Оно растет, когда мы растем, и растет, когда мы падаем, через наши страдания и радости, наше добро и зло: все это — его щупальца-антенны для восприятия мира. Когда распадается этот внешний аппарат, психическое сохраняет лишь суть своих переживаний, основные тенденции, которые становятся все более рельефными и формируют за фронтальным существом зародыш психической на нее оказывают особое влияние определенные результаты предыдущей жизни, ибо каждое наше действие обладает динамизмом, тенденцией повторения (то, что называется кармой в Индии). Некоторые переживания будут преобразованы в следующей жизни в особые таланты, специфические проблемы, во врожденные влечения, в необъяснимые страхи, непреодолимую притягательность и иногда даже в особые обстоятельства, которые повторяются почти механически как будто для того, чтобы вновь поставить нас перед лицом все той же проблемы и дать возможность решить ее. Итак, каждая жизнь представляет собой один тип опыта (можно думать, что мы имеем много переживаний, но это всегда одно и то же переживание, один тип опыта); путем накопления многих типов опыта психическое постепенно обретает некоторую индивидуальность, которая становится все более сознательной и широкой, как будто подлинное существование психического начинается лишь после того, как исчерпан весь человеческий опыт. Чем больше оно растет, тем ярче выраженную индивидуальность обретает сознание-сила в нас и тем более возрастает психическое напряжение — это давление внутри нас растет до тех пор, пока однажды психическому уже не будет нужен этот кокон фронтальной личности — оно вырвется на свободу. С этого момента психическое начнет непосредственно осознавать окружающий мир; оно становится господином природа вместо того, чтобы быть ее спящим пленником; сознание становится господином своей силы вместо того, чтобы увязать в ней. Йога, по сути дела, — это та точка нашего развития, когда мы от бесконечных витков естественной эволюции переходим к самосознательной и контролируемой эволюции — это процесс концентрированной эволюции.

Как мы видим, существует много уровней — от обычного человека, в котором психическое — это только скрытая возможность, до пробужденного существа. Как если не реинкарнацией объяснить поразительную разницу между душами, уровнями разных людей — например, между сводником и Данте или Франциском Ассизским, или же, другой пример, между расчетливым обывателем, как его называет Шри Ауробиндо, и человеком ищущим? Объяснить это считая, что духовное развитие есть следствие образования, среды и наследственности, неверно в принципе, ибо это означало бы, что лишь у отпрысков респектабельных семей есть душа, а три четверти непросвещенного человечества обречены на вечное проклятие. Сама природа нашего человеческого естества [humanity], — говорит Шри Ауробиндо, — предполагает разнообразное и разнородное прошлое души так же, как и ее земное будущее, проистекающее из Но если мы, несмотря на очевидность этой истины, все-таки настаиваем на том, что человеку дана лишь одна жизнь, то это ведет к абсурду: Платон и готтентот, счастливое дитя святых или риши ) Риши — мудрецы эпохи Вед, одновременно пророки и поэты, создавшие Веды. -и тот, кто будучи рожден и воспитан преступником, погружен с самого начала и до конца своей жизни на самое дно зловонного разложения большого современного города, все они должны в неравных условиях, но как бы на равных, создавать своей деятельностью или верою в одной-единственной жизни свое вечное будущее. Это — парадокс, который оскорбляет и ум, и душу, и этическое существо, и духовную Но даже среди пробужденных существуют огромные различия; некоторые души, некоторые сознания-силы только рождаются, тогда как другие обладают вполне отчетливой индивидуальностью; некоторые души находятся в своем первом лучезарном самораскрытии, но им мало что известно за пределами собственной сверкающей радости, у них нет даже отчетливой памяти о своем прошлом и они не сознают тех миров, которые несут в себе, тогда как другие души, редкие души, обладают широким, планетарным сознанием. Человек может быть озаренным йогином или святым, живущим в глубинах своего существа, внутри души своей, но при этом у него может быть незрелый ум, подавленное витальное, он может пренебрегать телом и обращаться с ним, как с животным, и в довершение всего у него может быть абсолютно пустое сверхсознательное. Можно достичь "спасения", но ни в коем случае это не будет полнотой интегральной жизни.

Поэтому за раскрытием психического должно следовать то, что можно образно назвать "колонизацией психического", или, иными словами, психической интеграцией. Слово интеграция использует также и современная психология, но только вокруг чего она собирается интегрировать? Для интеграции нужен центр. Или она предполагает интегрировать вокруг суматохи ментального или витального эго? С таким же успехом можно пытаться пришвартовать лодку к хвосту угря. После того, как мы открыли внутреннее царство психического, мы должны теперь постепенно и терпеливо завоевывать и присоединять к нему царство внешнее; если мы хотим достичь реализации здесь, на земле, то нам нужно объединить вокруг нового центра все виды нашей ментальной и витальной активности и даже, как мы увидим, всю нашу физическую природу. Лишь при этом единственном условии они будут жить дальше: только те виды активности, которые, так сказать, будут "психизированы", станут бессмертными вместе с психическим. Все, что происходит вне психического, происходит по сути дела вне нас и не выходит из пределов жизни нашего тела. Есть целые жизни, в которых никого нет. Для того чтобы психическое могло помнить внешние события, ему необходимо принять участие в нашей внешней деятельности; в противном случае оно становится подобным слепому царю. И вот тогда, и только тогда, сможем мы говорить о реинкарнации и воспоминаниях прошлых жизней — не обязательно это будут воспоминания о ярких и славных подвигах (сколько было Наполеонов, сколько Цезарей, если верить популярным авторам, которые писали о реинкарнации!), но это будут воспоминания о мгновениях ибо для психического нет ничего славного или бесславного, высокого или низкого — покорение Эвереста для него событие отнюдь не более великое, чем обычная прогулка к метро, если мы совершаем ее сознательно. Психическое — это слава сама по себе.

Эти "мгновения души" могут хранить воспоминание о физических условиях, которые их сопровождали; мы можем помнить окружающую обстановку, место, костюм, который в тот момент был на нас, незначительные детали, которые становятся как бы отмеченными вечностью в тот момент, когда происходит внутреннее откровение. Нам всем знакомы, даже в этой жизни, мгновения какой-то чистой прозрачности или внезапного расцветания, причем через двадцать или сорок лет мы не обнаруживаем никаких изменений на этом моментальном снимке, все остается нетронутым — оттенок неба, маленький камушек на дороге или карусель мелких повседневных забот, которыми был отмечен тот день — и все так, как будто все это — вечно. И даже без "как будто" — это на самом деле вечно. Это единственные мгновения, когда мы жили, когда из сотен часов небытия на поверхность вышло подлинное "Я". Психическое может выйти на поверхность и при трагических обстоятельствах, когда все существо собирается, концентрируется в мучительном напряжении, и что-то рвется в нас, мы ощущаем некое присутствие где-то глубоко внутри, которое может заставить нас сделать то, на что в нормальном состоянии мы не способны. И это — другое лицо психического: психическое — это не только радость и свежесть, но также и спокойная сила, как будто оно навеки — над всеми трагедиями — неуязвимый владыка. И в этом случае также могут неизгладимо запечатлеться в памяти все детали места происшествия. Но в следующую жизнь переходят не столько детали, сколько суть происшествия; нас поразят некоторые сплетения обстоятельств или тупиковые ситуации, с которыми, кажется, мы уже когда-то встречались, их как будто окружает ореол фатальности: то, что не было преодолено в прошлом, возвращается вновь и вновь, каждый раз немного отличаясь по форме, но по сути являясь все тем же - до тех пор, пока мы не встанем лицом к лицу со старыми трудностями и не развяжем узел. Ибо таков закон внутреннего прогресса.

Но обычно воспоминания о конкретных физических условиях не сохраняются, потому что в конце концов они не имеют того значения, которое им приписывает наше мелкое поверхностное сознание. Существует даже естественный механизм, который стирает избыток бесполезных воспоминаний прошлых жизней и постепенно сглаживает воспоминания жизни настоящей. Если мы попытаемся охватить всю нашу жизнь единым взглядом, то что, в самом деле, остается от нее? Серая масса с двумя или тремя яркими, выделяющимися на общем фоне образами; все остальное стирается, исчезает. То же самое происходит с душой и ее прошлыми жизнями. То есть существует обширная сортировка воспоминаний. И на протяжении долгого времени закон забвения действует чрезвычайно мудро, поскольку, если бы нам пришлось преждевременно вспомнить наши предыдущие жизни и возможности, эти воспоминания постоянно угнетали бы нас. Даже в этой настоящей жизни слишком много бесполезных воспоминаний стоит на пути нашего прогресса, слишком много, ибо они запирают нас в пределах все той же внутренней позиции, того же противоречия, того же отрицания или протеста, в пределах той же жизненной ориентации. Нам нужно забывать для того, чтобы расти. Если мы, обладая до безнадежности внешним сознанием, вдруг вспомним, что когда-то мы были, например, добропорядочным банкиром, а сейчас обнаруживаем себя в шкуре проворного мошенника, то мы будем изрядно смущены! В этом случае мы, наверное, еще слишком молоды для того, чтобы понять такой переход, понять, что нашей душе необходимо было познать противоположность (как обратную сторону) добродетели или, вернее, что сейчас она вскрыла абсцесс, который назывался добродетелью. Эволюция не имеет ничего общего с тем, чтобы становиться "святее" или "интеллектуальнее", ее смысл заключается в том, чтобы становиться сознательнее. Пройдет много времени, прежде чем мы будем в состоянии вынести истины прошлых жизней.

Итак, все зависит от уровня нашего развития и от того, в какой степени наше психическое существо принимает участие во внешней жизни; чем больше мы "колонизировали" внешний мир, тем больше воспоминаний мы берем с собой. К сожалению, очень часто мы удовлетворяемся тем, чтобы иметь так называемую внутреннюю жизнь, а что касается внешнего, то там мы живем по-старому, не обращая на него особого внимания. Это прямо противоположно целям интегральной йоги. Однако, если с самого начала мы охватим все в наших поисках — все уровни нашего существа, всю жизнь — вместо того, чтобы отвергать мирскую деятельность ради каких-то уникальных поисков души, то мы достигнем интегральной и целостной жизни, где не будет различий между внутренним и внешним. Если же, наоборот, мы исключим все ради достижения так называемых "духовных целей", то потом нам будет очень трудно возвратиться, низойти с наших хрупких высот для того, чтобы расширить и сделать всеобщим разум, освободить и сделать всеобщим витальное, очистить подсознательное и, наконец, работать в грязи физического, чтобы выявить Божественное в нем. Нам слишком удобно там, наверху, и совсем не до того, чтобы месить всю эту грязь, а, по правде говоря, мы уже и не в состоянии делать это. На самом деле мы даже не думаем об этом, да и как нам может прийти в голову взяться за столь грандиозную задачу, если с самого начала мы считаем, что разум, витальное и тело — смертны и что единственная цель — это бегство от жизни и достижение спасения?

Поэтому постижение психического, или открытие души, не будет для ищущего концом пути, это будет началом другого путешествия, в которое ищущий отправится в полном сознании вместо того, чтобы идти в неведении — причем это сознание становится все шире по мере продвижения, потому что чем больше растет психическое существо, чем более активное участие принимает оно в нашей мирской деятельности, тем более ясными, четкими и продолжительными становятся его ментальные, витальные и физические воспоминания из жизни в жизнь (тогда мы по-настоящему начинаем понимать, что такое бессмертие) и тем более согласованными, волеопределенными и эффективными становятся рождения психического. Мы свободны, мы пробудились навсегда. Смерть — это уже не ухмыляющаяся маска, дразнящая нас тем, что мы не обрели себя, но спокойный переход от одного вида опыта к другому. Мы поймали нить сознания раз и навсегда и переходим туда или сюда так, как переходят границу между двумя государствами, а затем возвращаемся вновь на старую землю — наверное, до тех пор, пока, как говорил Шри Ауробиндо, мы не вырастем, т.е. пока мы не будем в состоянии не только обеспечить непрерывность нашего ментального и витального существования, но и влить достаточно сознания в это тело с тем, чтобы и оно могло принять участие в бессмертии психического. Ибо все и всегда — это вопрос сознания, это касается как нашей ментальной, витальной и физической жизни, так и нашего сна, нашей смерти и нашего бессмертия. Сознание — это средство, сознание — это ключ, сознание — это последний предел.

Глава 8
Независимость от физического

Физическое, которое представляет собой третье, после разума и витального, орудие Духа в нас, играет важную роль в йоге Шри Ауробиндо, ибо без него невозможна божественная жизнь на Земле. Сейчас мы обсудим лишь предварительные части опыта, а именно, те, к которым Шри Ауробиндо пришел в начале своей йоги. На самом деле для йоги тела необходимо гораздо более развитое сознание, чем то, о котором мы говорили до сих пор, потому что по мере нашего приближения к Материи становятся необходимыми все высшие силы сознания: чем ниже мы спускаемся, тем сильнее сопротивление. Материя — это место величайших духовных трудностей, но это также и место Победы. То есть йога тела лежит вне сферы действия нашей витальной или ментальной силы, для тела необходима супраментальная йога, которую мы обсудим немного позже.

Независимость от чувств

Материя — это исходная точка нашей эволюции; заключенное в Материи сознание высвобождается, и чем больше оно выделяется из материи, тем в большей степени оно возвращает себе свой суверенитет, утверждает свою независимость. Это — первый шаг (но не последний, как мы увидим). Однако мы находимся почти в абсолютной зависимости у потребностей тела — чтобы выжить - и у его органов — чтобы воспринимать мир; мы очень гордимся, и по праву, нашими машинами, но когда наша собственная машина страдает от легкой головной боли, то все вокруг рушится, а когда все наши телеграфы, телефоны, телевизоры и т.д. отказывают нам, то мы не в состоянии знать, что происходит за соседней дверью, а наше видение не простирается дальше конца улицы. Мы — гиперцивилизованные существа, и в отношении нашего физического состояния мы ничем не лучше пещерного человека. По-видимому, наши машины — это не символ господства, а, скорее, символ ужасающего бессилия. Виноваты в этом как материалисты, не верящие в силу внутреннего Духа, так и последователи духовных учений, которые не верят в реальность Материи. Однако это бессилие не является непоправимым, поскольку в его основе лежит, главным образом, наше убеждение в том, что мы — бессильны; мы чем-то напоминаем человека, который, унаследовав от предков пару костылей, потерял веру в собственные ноги. Главное — это иметь веру в наше собственное сознание, ибо у него есть не только ноги, но и сотни глаз, рук и даже крылья.

В самом процессе нашей эволюции сознание, погруженное в Материю, привыкло зависеть от некоторых внешних органов и антенн-щупалец, которые воспринимают мир, а поскольку мы получили их прежде, чем осознали, что у них есть хозяин, то, мы, как дети, заключили, что антенны создают хозяина, что без антенн не может быть хозяина, не может быть восприятия мира. Но это - иллюзия. Наша зависимость от чувств — это всего лишь привычка, которая хотя и вырабатывалась тысячелетиями, но тем не менее является не большей неизбежностью, чем каменные орудия первобытного человека: Разум может — и это было бы для него естественно, если бы его можно было убедить освободиться от господства над ним материи, на которое он согласился — получать непосредственное знание, доставляемое объектами чувств, без помощи органов Можно видеть и чувствовать через континенты так, как будто расстояний не существует, потому что расстояние — это препятствие только для тела и его органов, но не для сознания, которое может добраться куда оно пожелает в течение секунды при условии, что оно научилось расширять себя: поистине есть иное, более светлое пространство, где в единой вспышке все сосуществует одновременно. Может быть, читатель ждет здесь некого "рецепта" ясновидения и вездесущности, но ведь во всяком рецепте присутствует некая механистичность, поэтому-то мы и любим их. Действительно, хатха-йога может быть очень эффективной так же, как и многие другие виды йогических упражнений, такие, например, как концентрация на горящей свече (тратака), соблюдение различных "безупречных" диет, методические дыхательные упражнения, включая упражнения на задержку дыхания (пранаяма). Все полезно, все может быть полезно. Но все эти упражнения требуют много времени, а возможности их ограничены; кроме того, полезность этих упражнений становится сомнительной — иногда же они попросту становятся опасными — когда их практикуют люди, недостаточно подготовленные, или очищенные: мало одного желания обладать силой — получая ее, "машина" не должна развалиться; мало "видеть" — мы должны также понимать то, что мы видим. На практике наше путешествие будет проходить гораздо легче, если мы поймем, что ни что иное, как сознание, использует все эти методы и упражнения и действует их посредством. Поэтому, если мы обратимся прямо к сознанию, то сразу ухватимся за главное, плюс еще то преимущество, что сознание-то не обманет. Даже если бы весь подручный материал сознания состоял бы из одного куска необработанного дерева, то оно превратило бы его в волшебную палочку. И в этом не было бы никакой заслуги ни того же куска дерева, ни использованного при этом метода. Для сознания не существует темниц. Вся история эволюции сознания в Материи является подтверждением тому.

Для интегрального ищущего работа над телом естественным образом следует за работой над разумом и витальным. Для удобства мы описываем различные уровни существа последовательно, один за другим, но они прогрессируют все вместе, и любая победа, любое открытие на каком-либо из уровней сказывается на состоянии всех остальных уровней. Работая над установлением ментального безмолвия, можно заметить, что успокоить надлежит не один, а два ментальных уровня: думающий разум, обеспечивающий обычный процесс наших рассуждений, и витальный разум, оправдывающий наши вожделения, ощущения и побуждения. Но кроме них существует и физический разум, который причиняет гораздо больше хлопот и укрощение которого является главным условием господства над физическим, точно так же, как покорение думающего и витального разума — это главное условие господства над ментальным и витальным. Возникает впечатление, что разум — это козел отпущения в интегральной йоге: мы преследуем его повсюду; правда, мы должны отдать ему должное за то, что он был нашим главным помощником в процессе нашей эволюции, и до сих пор для многих он остается пока еще незаменимым орудием, но все помощники, каким бы высоким или даже божественным статусом они ни обладали, в конечном итоге становятся преградой на нашем пути, ибо их цель — помочь нам сделать всего один шаг, а нам предстоит много прошагать и овладеть множеством истин. Если мы сможем распространить этот принцип на всю систему наших ценностей, не делая исключения даже для идеала, воодушевляющего нас и в настоящий момент, то мы быстро пойдем по дороге эволюции. Физический разум — самый тупой из всех возможных, это рудимент, сохранившийся со времен первого появления Разума в Материи. Это — микроскопический разум, упрямый, полный страха, ограниченный и консервативный (в этом заключалось его предназначение в эволюции), разум, который заставляет нас десять раз проверить, закрыли ли мы дверь, когда мы прекрасно знаем, что сделали это, приходит в панику при малейшей царапине и предвещает самые ужасные болезни, когда в организме хотя бы чуть-чуть что-то не так; его скепсис по поводу чего-нибудь нового непоколебим, а когда ему приходится менять что-то в своей рутине, то он нагромождает кучу всяких осложнений — он без конца повторяет внутри нас одно и то же, как вечно ворчащая старая дева. Все мы рано или поздно знакомимся с ним и ругаем его за те затруднения, которые он несет, тем не менее он по-прежнему существует в нас, создавая как бы приглушенный фон, непрестанно бормоча свое; лишь шум нашей повседневной суеты мешает нам слышать его. Когда мы успокоили думающий и витальный разум, мы можем обнаружить его присутствие и осознать, насколько он прилипчив. Мы даже не можем разумно общаться с ним, настолько он туп. И все-таки мы должны будем сделать это, потому что так же, как думающий разум препятствует расширению нашего ментального сознания, так же, как разум витальный препятствует универсализации нашего витального сознания, так и физический разум воздвигает массивную стену на пути расширения нашего физического сознания, которое является основой всякой власти над физическим. Кроме того, физический разум искажает все, что к нам приходит (при общении с людьми и вообще с внешним миром), и притягивает всевозможные беды; мы часто забываем о том, что как только мы думаем о чем-то или о ком-то, то тем самым вступаем в ту же минуту в контакт (чаще всего несознательно) как со всеми вибрациями, из которых состоит этот предмет или человек, так и со всеми последствиями, которые приносят эти вибрации. И поскольку физический разум вечно чего-то боится, он постоянно рисует перед нами самые ужасные возможности, тем самым приводя нас в соприкосновение с ними. Он всегда ожидает самого худшего. Эта одержимость не имеет большого значения в обычной жизни, когда деятельность физического разума теряется в общем шуме, и мы защищены как бы самим недостатком нашей восприимчивости, но когда мы систематически работаем над созданием прозрачности внутри себя и над усилением нашей восприимчивости, искажения физического разума могут стать очень серьезным барьером на нашем пути.

Ментальная, витальная и физическая прозрачность — это ключ к независимости двойного рода. Во-первых, к независимости от ощущений: так как сознание-сила уже не рассеяна по всем уровням нашего существа, а собрана в луч, которым можно управлять по желанию, мы можем отсоединить его от любой точки — холода, голода, боли и т.д. Во-вторых, к независимости от органов чувств: поскольку сознание-сила теперь свободна, не погружена в нашу ментальную, витальную и физическую деятельность, то она может расширяться за пределы телесной структуры и входить в соприкосновение с предметами, существами и отдаленными событиями посредством некоторого рода внутренней Обычно для того, чтобы видеть на расстоянии, в пространстве или во времени, чтобы освободиться от ощущений, приходящих извне, нам нужно войти в состояние сна или гипноза, но эти примитивные неуклюжие методы совершенно не нужны, когда устанавливается ментальное безмолвие, и в нас вырабатывается способность управлять нашим сознанием. Сознание — это единственный Это оно чувствует, видит и слышит. Сон и гипноз - это средства освобождения, хотя и самые элементарные, от оболочки поверхностного разума. И это вполне понятно: пока в нас царит шум наших желаний и страхов, мы можем увидеть или услышать лишь бесконечные преломления и отображения этих желаний и страхов. Точно так же, как становятся всеобщими (универсальными) успокоенные разум и витальное, так и проясненное физическое самопроизвольно, естественно становится универсальным. Наши тюремщики — это мы сами, и за воротами нашей тюрьмы нас ждет весь мир во всей своей необъятности — нам нужно лишь согласиться разрушить оковы наших куцых построений. К способности сознания расширяться необходимо добавить способность концентрироваться с тем, чтобы расширенное сознание могло безмолвно и спокойно сосредоточиться на желанном объекте и стать этим объектом. Но концентрация и расширение — это естественные следствия внутреннего безмолвия. В этой внутренней тишине сознание видит.

Независимость от болезни

Когда мы освобождаемся от напряжения и жужжания думающего разума, от тирании, беспокойства и бесконечных требований витального разума, от тупости и страхов разума физического, мы начинаем понимать, что такое тело, не изнуряемое всеми этими пороками, мы начинаем ценить его и открываем, что это изумительное орудие — податливое, выносливое, полное неиссякаемой доброй воли. Из всех орудий оно является наименее понятным и с ним хуже всего обращаются. Вновь обретя изначальную чистоту всего существа, можно увидеть, что тело никогда не болеет, а только изнашивается; но даже изнашивание тела, по-видимому, не является неизбежным, как это станет ясным в супраментальной йоге. Это не тело болеет, это ослабевает сознание. По мере нашего продвижения в йоге мы замечаем, что каждый раз, когда мы заболеваем или становимся жертвами нашего "несчастного случая", это всегда результат недостаточности сознания, неправильной позиции или душевного хаоса. Эти наблюдения становятся все более захватывающими: как только мы вступаем на путь йоги, что-то в нас становится бдительным, постоянно указывая нам на ошибки и, более того, ясно показывая нам действительную причину всего, что случается с нами, как если бы "кто-то" принял наши поиски всерьез. Словом, все предстает перед нами как в ярком дневном свете. И все чаще и чаще мы замечаем — и порой с изумлением — строгую зависимость между нашим внутренним состоянием и внешними обстоятельствами (болезнями, например, или "несчастными случаями"), как будто жизнь разворачивается не извне внутрь нас, а изнутри наружу, как будто внутреннее определяет внешнее вплоть до самых незначительных обстоятельств — на самом деле нет уже ничего незначительного, вся повседневная жизнь представляется нам неким сплетением символов, которые ждут, чтобы их распознали. Все взаимосвязано, весь мир — это чудо. Полагать, что жить духовной жизнью значит иметь видения и воспринимать разные сверхъестественные феномены — это ребячество: Божественное ближе к нам, чем мы думаем, это "чудо" гораздо менее помпезно, но зато оно более глубокое и всеохватывающее, чем все эти примитивные фантазии. Когда мы распознаем один из тех неприметных символов, что проходят перед нашими глазами, или различаем ту едва ощутимую связь, которой держится все в этом мире, мы ближе к великому Чуду, чем если бы на нас низошла манна небесная. Ибо чудо, наверное, состоит в том, что Божественное — тоже естественно. Но мы не умеем смотреть.

Итак, ищущий становится теперь свидетелем того, как поток жизни меняет свое направление, течет изнутри наружу (очевидно, уже после того, как Хозяин психического вышел из своего заточения). Он научается различать символы повседневной жизни и видит, что его внутренняя позиция обладает силой, способной формировать внешние обстоятельства к лучшему или к худшему; когда ищущий находится в состоянии гармонии и действия его соответствуют самой внутренней истине его существа, то ничто, кажется, не может противостоять ему, растворяется даже все "невозможное", как будто на смену "природному" закону пришел другой закон (на самом же деле это истинная "природа", появляющаяся на свет из-под ментальных и витальных засорений), и он начинает наслаждаться царской свободой; но когда внутри хаос ментального или витального характера, то ищущий обнаруживает, что этот хаос неотразимым образом притягивает негативные внешние обстоятельства, несчастный случай или болезнь. Причина проста: когда внутри нас что-то не так, тот тип вибраций, который мы посылаем вовне, автоматически выявляет все остальные вибрации того же типа и приходит с ними в непосредственное соприкосновение, причем это происходит на всех уровнях нашего существа; повсюду возникает хаос, который нарушает все внешние обстоятельства, да и вообще разрушает все. Кроме того, что это негативное внутреннее состояние вызывает хаос, оно ослабляет "околосознательную" защитную оболочку, о которой мы говорили выше, т.е. мы уже не защищены некой напряженностью вибрации, а сплошь открыты, уязвимы, и ничто не может проделать в нашей защитной оболочке бреши скорее, чем вибрация беспорядка, хаоса; более того, она может даже полностью разложить эту оболочку — и тогда все что угодно может проникнуть в нас. Следует также помнить, что негативное внутреннее состояние заразительно: общение с определенными людьми всегда имеет тенденцию притягивать и несчастные случаи, и смятение. После того, как мы десять, сто раз имеем один и тот же опыт — а им может быть все что угодно от обыкновенной простуды до серьезного несчастного случая — мы поймем в конце концов, что ни наша личность, ни так называемый случай не имеют к этому никакого отношения и что нам не помогут никакие лекарства, но что средство заключается в том, чтобы восстановить истинную позицию, внутреннюю гармонию, иными словами, в сознании. Если ищущий сознателен, он может жить в центре эпидемии, пить всю грязь Ганга, если ему так хочется; ничто не коснется его, ибо что может коснуться пробужденного Хозяина? Мы открыли и сумели выделить бактерии и вирусы, но не поняли, что они — лишь внешние посредники; болезнь — это не вирус, а сила, которая стоит за ним и использует его; когда мы очищены, прозрачны, то никакие вирусы в мире не смогут ничего с нами сделать, потому что наша внутренняя сила могущественнее их силы, или, иными словами, потому что интенсивность вибрации нашего существа настолько высока, что никакая более низкая вибрация не может проникнуть в нас. Подобное может проникать лишь в подобное. Возможно, и рак станет излечимым и исчезнет с лица земли так же, как исчезли болезни средневековья, но этим мы не искореним силы болезни, которая начнет попросту использовать что-нибудь другое — другого посредника, другой вирус — когда будет уничтожено их нынешнее орудие. Наша медицина касается лишь поверхности вещей, а не их источника. Единственная болезнь — это недостаточность сознания. На более поздних стадиях, когда в нас прочно установится внутреннее безмолвие и мы будем в состоянии воспринимать ментальные и витальные вибрации еще на периферии нашего околосознательного, мы сможем точно так же чувствовать вибрации болезни и отводить их прежде, чем они смогут войти в нас: Если вы будете осознавать это ваше окружающее "я" [the enviromental self of yours], — писал Шри Ауробиндо ученику, — то вы сможете уловить мысль, страсть, внушение или силу болезни и предотвратить их вторжение в

Есть два рода болезней, которые стоит упомянуть особо: они не имеют прямого отношения к нашим ошибкам. Это болезни, вызываемые сопротивлением подсознательного (мы обсудим их позже, когда будем рассматривать очищение подсознательного), и болезни, которые можно назвать "йогическими" и которые являются результатом различия в развитии высших уровней нашего сознания и нашего физического сознания. Наше ментальное или витальное сознание может, например, существенно расшириться и обрести новую интенсивность, тогда как сознание физическое остается пока все там же, среди старых вибраций, и не может вынести этой возрастающей интенсивности. Это ведет к нарушению, которое может вызвать болезни не из-за вторжения какого-то внешнего посредника — вируса или микроба, а в силу разрыва нормального соотношения внутренних частей нашего существа; болезнями такого рода могут быть аллергии, коллоидные нарушения крови, а также ментальные нарушения и нарушения нервной системы. Таким образом, речь идет о проблеме восприимчивости материей высших сфер сознания, одной из основных проблем супраментальной йоги. В этом также заключается одна из причин, почему Шри Ауробиндо и Мать так настаивали на развитии нашей физической основы тела. Может быть, тело не столь важно для того, чтобы погрузиться в экстаз или вознестись прямо к Абсолюту, однако без него мы будем не в состоянии привнести напряженность и полноту Духа вниз, в наше "низшее" царство — в ментальную, витальную и материальную сферы — чтобы осуществить там божественную жизнь.

Независимость от тела

Открыв неиссякаемый источник великой Силы Жизни, сознание может стать независимым от органов чувств, от болезней и в значительной степени — от пищи и сна. Оно может стать независимым даже от тела. Когда поток сознания-силы в нас обретает достаточную индивидуальность, мы обнаруживаем, что его можно отстранить не только от чувств и объектов чувств, но и от тела. Мы замечаем — поначалу лишь в наших медитациях, которые являются первым тренировочным полем, прежде чем придет естественное мастерство, — что сознание-сила становится необычайно однородным и компактным. После того, как оно освободилось от разума и от витального, оно постепенно отделяется и от гудения тела, которое становится очень спокойным, неподвижным, подобным прозрачной и невесомой массе, не занимающей никакого пространства — чем-то почти несуществующим. Дыхание становится незаметным, а биения сердца — все более и более слабыми; затем — внезапное, резкое освобождение, и мы обнаруживаем себя "где-то в другом месте", вне тела. Это то, что на специальном языке называется "экстериоризацией".

Есть много видов этих "других мест" — столько, сколько существует планов сознания; мы можем выходить на различные уровни в зависимости от того, где мы фокусируем наше сознание (мы уже говорили о всеобщем Разуме и всеобщем Витальном), но при этом ближайшим к нам, граничащим с нашим миром и очень на него похожим, отличаясь лишь более высокой интенсивностью [напряженностью], является то, что Шри Ауробиндо называет тонким физическим. Знание это старо как мир и не является характерной чертой йоги Шри Ауробиндо, но оно есть часть нашего интегрального развития, подготавливающее нас к тому дню, когда мы покинем наше тело на более продолжительный период и уйдем в то состояние, которое люди в неведении своем называют смертью. Для того, чтобы прояснить эту тему, давайте обратимся к рассказу одного ученика — юноши, который следующим образом описал свои переживания в тонком физическом, когда он впервые покинул свое тело: "Я лежал в концентрации, вытянувшись на кушетке, и вдруг обнаружил себя в доме моего друга; он музицировал со своими приятелями. Я видел все очень четко, даже более отчетливо, чем в физическом мире, и мог очень быстро и беспрепятственно перемещаться с места на место. Я побыл там немного, наблюдая за происходящим, и даже пытался привлечь их внимание, но они не замечали этого. Затем вдруг что-то подтолкнуло меня, какой-то инстинкт: "Мне пора возвращаться". Затем возникло ощущение боли в горле. Помню, для того, чтобы выйти из комнаты, в которой не было никаких выходов, кроме маленького отверстия у потолка, мой облик начал как бы испаряться (у меня все-таки был облик — но не материальный, а более лучащийся, более прозрачный), и я вышел из комнаты, как дым, через открытое окно. Потом я снова обнаружил себя в своей комнате, у своего тела; шея моя была неестественно изогнута, голова лежала на подушке в неудобной позе, а сам я тяжело дышал. Я попытался вернуться в тело, но не смог. Я пытался войти через ноги, но каждый раз, дойдя до колен, соскальзывал обратно. Это повторилось два или три раза: сознание поднималось, а затем снова выскакивало назад, как пружина. Я подумал: "Если бы мне только удалось опрокинуть эту табуретку (у меня под ногами стояла маленькая табуретка), то шум разбудил бы меня!" Но ничего не произошло. А дышал я все тяжелее и тяжелее. Я ужасно испугался. Вдруг я вспомнил о Матери и позвал: "Мать! Мать!" И оказался снова в своем теле — я проснулся и почувствовал, что шея моя

Так после многих циклов "пленения" и пробуждения, после бесчисленных потрясений, которые вынуждают сознание вспомнить себя и раскрыться, а затем вновь закрыться, с тем чтобы расти под оболочкой, оно в конце концов обретает вполне законченную индивидуальную структуру, разбивает свою внешнюю скорлупу и утверждает свою независимость. Эта независимость, пишет Шри Ауробиндо, станет настолько естественным отношением всего существа к физической структуре, что мы будем ощущать ее как нечто внешнее и отделимое, как платье, которое мы носим, или инструмент, оказавшийся в наших руках. Может быть, мы даже начнем ощущать, что тела в некотором смысле не существует — есть лишь некоторое частичное выражение нашей витальной силы и нашей ментальности. Эти переживания являются признаком того, что разум подходит к правильной позиции по отношению к телу, что ложная точка зрения ментальности, плененной и управляемой ощущениями тела [physical sensations], заменяется истинной точкой зрения, подлинным видением Истинная точка зрения — это видение вещей такими, как их видит Хозяин, психическое, Дух в нас. Каждый раз, когда перед нами встает непреодолимое препятствие, когда мы ощущаем какое-нибудь ограничение или барьер, мы можем быть уверены, что с ними связана победа завтрашнего дня, потому что если бы мы не чувствовали препятствия, мы не смогли бы его преодолеть. Мы созданы для того, чтобы все преодолеть и реализовать все наши мечты, ибо это мечты Духа внутри нас. В мире, где нас все сильнее и сильнее, как железной сетью, опутывают всяческие узы, главной нашей мечтой, наверное, будет желание вырваться на волю, стать свободными от нашего тела и не зависимыми ни от каких границ. И тогда, после обретения независимости, нам не нужны будут паспорта, мы не будем принадлежать ни одному государству и у нас не будет виз, мы сможем быть гражданами мира. Мы сможем наслаждаться и свободой: "О, Беспредельность..." [Etendue], — говорит Риг Веда.

Глава 9
Сон и смерть

Планы сознания

Далеко не каждый способен сознательно покинуть свое тело или сознательно расширить свой ум и витальное, но многие из нас проделывают это бессознательно, во сне, т.е. когда жалкие "я" нашего фронтального существа не столь деятельны и не в такой мере поглощены внешними занятиями. Все эти "я" составляют лишь часть реальности, а именно реальность, видимую невооруженным глазом, но за ними простираются безграничные сферы — мы уже говорили о всеобщем Разуме, всеобщем Витальном, тонком Физическом, которое находится сразу за покровами физического. Таким образом, нам нужно постараться вновь обрести полноту всеобщей реальности. Есть три способа достичь этого (причем каждый из них отвечает и определенной стадии развития). Первый способ, которым располагает каждый, — это сон; второй, который используется гораздо реже, — это сознательная экстериоризация или глубокая медитация; третий же способ, с которым все становится гораздо проще, представляет собой уже более высокую ступень развития: оказывается, все можно видеть не во сне и не в медитации, а "широко открытыми глазами" и в гуще нашей деятельности — видеть так, как будто перед нами находятся все без исключения планы всеобщего существования, доступные нам благодаря простому перемещению нашего сознания — мы видим их так же, как видим предметы, фокусируя наш взгляд сначала на одном объекте, а затем переводя его на другой, более отдаленный. Итак, сон — это первое орудие; он может стать сознательным, причем степень его сознательности может возрастать вплоть до такого уровня, когда мы становимся сознательными постоянно, всегда и везде, когда сон и смерть будут уже не возвращением к чисто животному существованию, не рассеянием, распадом на естественные составные части, а переходом от одного способа существования к другому. Ибо то разграничение, которое мы сделали между сном и бодрствованием, между жизнью и смертью, может быть, и соответствует внешним явлениям, но по сути оно нереально, т.е. обладает той же степенью реальности, что и национальные границы для физической географии или же внешняя окраска и фиксированные очертания предмета с точки зрения его молекулярной структуры. На самом деле нет никакого разделения, разделение возникает лишь в результате недостаточности сознания; два мира (или, вернее, этот мир с одной стороны и бесчисленное множество миров — с другой) постоянно сосуществуют и проникают друг в друга — взаимно пересекаются. Не что иное как различные способы восприятия одного и того же явления заставляют нас в одном случае говорить "я живу", а в другом — "я сплю" или "я мертв" (при условии, что мы сознательны настолько, что можем осознать это) — точно так же, как можно по-разному познать один и тот же объект в зависимости от уровня исследования, который мы выбираем — субатомный, атомный, молекулярный или чисто внешний. "Потустороннее" находится здесь, повсюду. Мы придаем исключительную и уникальную ценность различным символам, формирующим нашу внешнюю жизнь, лишь потому, что они находятся прямо перед нашими глазами, но они обладают ценностью не большей и не меньшей, чем другие символы, которые составляют нашу экстрафизическую жизнь. Атомная реальность объекта не аннулирует его внешней реальности и не противоречит ей, более того, первая неотделима от второй et vice versa. Иные символы, о которых идет речь, могут обладать или обладают той же ценностью, что и символы физические, но нам не понять этого, более того, нам по-настоящему не понять своих собственных символов, если все остальные символы не поняты нами. Без знания иных уровней существования наше знание обыкновенного человеческого мира остается таким же неполным и ложным, каким было бы изучение физического мира, исключающее знание молекул, атомов и элементарных частиц. Невозможно понять что-либо до тех пор, пока не понято все.

Итак, существует бесконечная "лестница" взаимно пересекающихся и существующих одновременно реальностей, к восприятию которых сон открывает естественное окно. Действительно, если мы отбросим поверхностную классификацию "жизнь — смерть — сон" и перейдем к более глубокой и существенной классификации, относящейся ко всей вселенной, то мы увидим, что эта вселенная сверху донизу (если в ней вообще существует верх и низ) есть ни что иное как континуум сознания-силы, или, как определяет ее Шри Ауробиндо, шкала планов сознания, которые следуют непрерывно друг за другом — от чистой Материи до чистого Духа: Тонкое Физическое, Витальное, Ментальное, Супраментальное (можно, если угодно, использовать иные слова, вообще иную терминологию, но факт остается фактом), и все, что случается, происходит именно на этих планах: наша жизнь, наш сон и наша смерть. Эта шкала охватывает все, ничто не существует за ее пределами, и все, что есть, не только находится в ее пределах, но и сосуществует там одновременно без всякого разделения. Жизнь, смерть и сон — это различные положения сознания внутри все той же шкалы. Когда мы бодрствуем, мы получаем ментальные или витальные вибрации, которые переводятся в определенные символы, способы видения, понимания или проживания; когда мы спим или "мертвы", мы получаем те же самые ментальные, витальные или иные вибрации, которые переводятся в другие символы, в другие способы видения, понимания или проживания все той же реальности. В любом случае ключом к нашему существованию — здесь или вообще где угодно — всегда является способность обладать сознанием; если мы недостаточно сознательны в жизни, то таковыми мы останемся всегда и везде, смерть будет действительно смертью, а сон — настоящим оцепенением. Поэтому наша фундаментальная задача - начать осознавать эти различные степени реальности. Когда мы закончим эту работу, разрушатся все искусственные границы, которые разделяют различные уровни [modes] нашего существования; мы будем переходить от жизни ко сну и к смерти без всяких помех, сохраняя непрерывность в сознании; вернее, уже не будет ни смерти, ни сна так, как мы их понимаем, — это будут различные способы восприятия тотальной Реальности, которые, весьма вероятно, в итоге сольются в интегральное сознание, которое будет воспринимать все одновременно. Таким образом, наша эволюция еще далека до завершения. Смерть — это не отрицание Жизни, а процесс

Таким образом, физическая жизнь в этом физическом теле приобретает особое значение среди всех уровней [modes] нашего существования, так как именно здесь мы можем стать сознательными — это место, где совершается работа, — говорит Мать; здесь, в теле, встречаются все планы бытия. Это место, где совершается работа, поскольку тело — это отправная точка нашей эволюции. Или почти отправная. Именно посредством этого тела — медленно, после бесчисленных, неотличимых друг от друга жизней "я" обретает индивидуальность, входя в контакт со все более и более высокими планами и достигая с каждым планом все более и более широкого сознания. Поэтому существует столько же различных видов смерти и сна, сколько и жизней, ибо они тождественны между собой; все зависит от степени нашего эволюционного развития; как и в жизни, вариации здесь бесконечны — от полного идиотизма до совершенно пробужденного и индивидуализированного сознания. Следовательно, не может быть общих правил, касающихся смерти и сна, потому что там все возможно точно так же, как и здесь. Самое большее, что мы можем сделать — это указать несколько основных направлений (для их исследования).

Мы состоим, как мы уже говорили, из нескольких центров сознания, которые располагаются в теле от макушки головы и ниже. Каждый из этих центров подобен радиоприемнику, который настроен на свой диапазон волн и связан с различными планами сознания. Из этих планов сознания мы постоянно получаем, чаще всего не сознавая того, все виды вибраций — вибрации тонкие физические, витальные или ментальные, высокие или низкие, которые определяют нашу манеру думать, чувствовать, жить; при этом индивидуальное сознание действует подобно фильтру: в соответствии с социальной средой, традициями, воспитанием, образованием и т.д. оно принимает одни вибрации и отвергает другие. Общее правило состоит в том, что во время сна или в момент смерти мы идем в силу некого притяжения, некого сродства в те места или к тем планам [сознания], с которыми мы уже установили связь. Но это — элементарная стадия, когда сознание еще не обладает по-настоящему индивидуальностью; с точки зрения ментального развития оно может быть очень рафинированным, развитым и утонченным, но при этом думает оно, чувствует и живет более или менее так, как и сознание любого другого, может быть, и менее развитого индивидуума; такое сознание — это лишь временный конгломерат, длительность существования которого определяется телом, вокруг которого оно вращается. Когда этот центр — тело — умирает, то все рассеивается на мелкие витальные, ментальные и иные фрагменты, которые возвращаются каждый в свою сферу, поскольку у них уже нет объединяющего центра. Когда же этот центр спит, то и все находится так или иначе в состоянии сна, так как ментальные и витальные элементы нефизической природы существуют лишь в непосредственной связи с телесной жизнью и служат ей. Таким образом, на этой первичной стадии, когда тело впадает в состояние сна, сознание соскальзывает назад в подсознательное (мы используем слово подсознательное в этимологическом смысле — в том смысле, как его использует Шри Ауробиндо — имея в виду то, что является подсознательным в историческом плане — не то, что ниже уровня нашего бодрствующего сознания, а то, что ниже сознательной стадии в эволюционном смысле, т.е. сознание животных или иными словами, сознание возвращается к своему эволюционному прошлому, которое может наполнить его самыми разными беспорядочными образами, созданными посредством случайных объединений множества фрагментов воспоминаний и впечатлений — если сознание не продолжает более или менее связно свою деятельность, начатую в бодрствующем состоянии. Оттуда сознание погружается еще глубже в растительное или личиночное прошлое (уровень сознания соответственно современных растений и животных), а это уже воистину его настоящий [actual] сон. Индивидууму предстоит пройти через множество стадий, прежде чем будет сформирован истинный центр — психическое и его сознание-сила, — что придаст всей этой изменчивой смеси некую связность и цельность. Но с того момента, когда тело перестает быть основным центром, и внутренняя жизнь становится не зависимой от физических обстоятельств и физической жизни — в особенности, когда практикуют йогу, которая представляет собой процесс ускоренной эволюции — жизнь поистине меняется так же, как смерть и сон; это и есть начало существования. Первое, что замечает ищущий, — это особая природа некоторых снов, как будто видимым внешним изменениям предшествуют изменения внутренние более тонкого порядка, ощущаемые нами в наших снах. От животного сна мы переходим к сну-переживанию [sommeil d'experience], от разложения смерти — к смерти, которая живет. Рассыпаются все разделения, дробившие нашу интегральную жизнь. Вместо того, чтобы подвергаться беспорядочному рассеянию из-за отсутствия центра, мы находим Хозяина и ловим нить сознания-силы, которая соединяет все планы всеобщей реальности.

Сон-переживание

В зависимости от уровня развития нашего сознания есть много степеней этого нового типа сна — от редких нерегулярных вспышек, которые можно видеть на том или ином плане, до непрерывного и самоуправляемого видения, которое способно перемещаться по всей иерархии планов сверху — в точности так, как оно само пожелает. И опять здесь все зависит от нашего бодрствующего сознания. Благодаря близости, сродству мы идем обычно к тем планам, с которыми установили связь. Связь эта образуется ментальными, витальными или иными вибрациями, которые мы принимаем и которые превращаются в нас в идеи, стремления, желания, в низость или благородство. Когда же мы покидаем наше тело, то мы попросту отправляемся к источнику этих вибраций — источнику необычайно живому и удивительному, в сравнении с которым наше ментальное и витальное "переизлучение" [traduction] в физический мир кажется бледным и почти пустым. И тогда мы начинаем осознавать те необъятные и бесчисленные миры, которые окружают, окутывают, словом, перекрывают полностью нашу маленькую планету, определяют ее судьбу и наши судьбы. Очевидно, описать эти миры на нескольких страницах или даже в нескольких томах нет никакой возможности — это то же самое, что описать Землю на основании поверхностного взгляда, брошенного, например, на Нормандию. Поэтому мы не будем описывать их, а просто дадим ищущему несколько общих пояснений, которые помогут ему оценить собственные переживания. Основные требования для такого исследования — на это часто указывал Шри Ауробиндо — это ясная простота [clear austerity], отсутствие желаний и успокоенный разум, ибо если этого нет, то мы легко можем пасть добычей иллюзий самого разного рода. Терпеливо, вновь и вновь повторяя всякий опыт-переживание, мы учимся сначала распознавать, на каком плане происходит переживание, а затем — и на каком уровне внутри каждого из планов оно происходит. Этот процесс определения относительного расположения нашего опыта-переживания так же важен для наших поисков, как, скажем, процесс определения того, на какой дороге мы находимся и через какое государство проезжаем, когда путешествуем по земле. Затем мы учимся понимать значение нашего переживания; это иностранный язык, даже несколько языков, которые нам предстоит расшифровать без малейшего вмешательства со стороны нашего ментального языка. На самом деле одна из основных трудностей заключается в том, что ментальный язык — это единственный известный нам язык, поэтому после того, как мы просыпаемся, его толкования [transcriptions] будут бессознательно стремиться исказить чистоту переживания. Так как у нас нет хорошо осведомленного проводника, который мог бы распутать этот клубок, то мы должны научиться оставаться после пробуждения как можно более спокойными, не позволяя вмешиваться уму и стараясь интуитивно почувствовать значение этих других языков; эта способность развивается довольно быстро по мере того, как развивается сознание и увеличивается число переживаний. Вначале это похоже на джунгли или на китайский базар: все предстает перед нами в виде однообразной массы. Затем, спустя месяцы и годы, мы уже начинаем различать тропинки и лица, различные места и символы и вообще гораздо более живое разнообразие [воспринимаемого], чем на земле.

Но как можно вспомнить свой сон? Для большинства людей он представляет собой абсолютный пробел — не достает связующей нити. На самом деле существует много нитей, или мостов, по выражению Матери, которые соединяют между собой различные страны, из которых мы как бы состоим. Таким образом, мы можем легко вспомнить некоторые части нашего существа и все их путешествия, что же касается других частей, то о них у нас не остается никаких воспоминаний потому, что нет моста, связующего такую часть с остальным сознанием. Когда мы пересекаем эту пустоту, или необученную часть сознания, то впоследствии забываем об этом (именно это часто случается с теми, кто впадает в "экстаз"; позднее мы вернемся к этой теме). В принципе человек достаточно развитый проходит во сне через весь диапазон планов сознания и идет прямо к высшему Свету или Духу — Сат-Чит-Ананде — чаще всего несознательно, но эти несколько минут и есть истинный сон, истинный отдых в абсолютной релаксации Радости и Света. Шри Ауробиндо говорил, что истинной целью сна является спонтанный возврат к Источнику с тем, чтобы вновь погрузиться в него. Оттуда мы медленно опускаемся через все планы — Ментальное, Витальное, Тонкое Физическое и Подсознательное (этот последний план вспоминается легче всего) — где у каждой части нашего существа есть соответствующие переживания, опыт. Внутри каждого плана также есть много зон, которые связаны между собой мостами. Главная трудность состоит в том, чтобы построить первый мост, мост к внешнему бодрствующему сознанию. Единственный способ — это оставаться полностью неподвижными и безмолвными сразу после пробуждения. Если мы поворачиваемся или совершаем любое другое движение, то все пропадает или, вернее, большое озеро сна мгновенно покрывается мелкой рябью и мы больше ничего не видим. Если же мы начинаем думать, то уже не рябь, а грязные вихри заволакивают все — в этом процессе нет места мысли, нельзя пытаться вспомнить что-то умом. Вместо этого мы должны смотреть непрерывно и пристально на безбрежное, спокойное озеро, как в длительном, но лишенном объекта созерцании, как бы стараясь пронзить эти темные синие глубины одной лишь силой нашего взгляда. И если мы настойчивы, то спустя какое-то время перед нашими глазами внезапно всплывает какой-нибудь образ или, может быть, просто неясная тень, подобная дыму далекой страны, напоенному каким-то очень знакомым, но неуловимым ароматом. Только не нужно в тот же момент набрасываться на это — в таком случае картина немедленно исчезнет — нужно позволить ей постепенно проявиться, принять форму по своему усмотрению, и в конце концов мы вспомним целиком всю сцену. Когда мы надежно держим нить в своих руках, этого в принципе достаточно для того, чтобы медленно вытягивать ее, не пытаясь думать или понимать. (Понимание приходит позже; если мы начнем сразу же интерпретировать, то тем самым оборвем связь.) Эта нить поведет нас из страны в страну, от воспоминания к воспоминанию. Может случиться так, что мы застрянем на целые годы на одной и той же точке пути, как будто где-то в памяти есть брешь, пробел, яма на дороге. Для восстановления недостающей связующей нити нам нужно запастись терпением и продолжать работать, постоянно стремясь обрести эту связь; если мы проявим настойчивость, то в конце концов путь откроется, как это часто бывает в непроходимых джунглях. Однако попытка вновь войти в сон — это не единственный метод; можно также концентрироваться вечером перед отходом ко сну на том, чтобы пробудиться в определенные промежутки времени, один или два раза за ночь, с тем, чтобы вспомнить то, что произошло за соответствующий отрезок ночи — следовать за нашей нитью по дискретным ее точкам. Этот метод особенно эффективен. Все мы знаем, что стоит только захотеть проснуться в определенное время, как наши внутренние часы срабатывают безотказно с точностью до минуты; это называется "созданием формации". Формации эти подобны маленьким вибрационным [частотным] импульсам, испускаемым усилием воли, которые обретают затем свое независимое существование и с большим успехом выполняют свое Можно сознательно создавать формации различной мощности и длительности (их можно периодически "подзаряжать") ради достижения самых разных целей и, в частности, с целью пробуждения в определенные моменты во время нашего сна. И если мы проявляем упорство месяцы, а если нужно, и годы, то в конце концов каждый раз, когда на каком-нибудь плане нашего сна происходит какое-то значительное событие, мы сразу же автоматически становимся бдительными, сознательными. Нам нужно просто остановиться прямо во сне, повторить два или три раза содержание видения, чтобы оно хорошо запомнилось, а затем вернуться в сон.

На этом необъятном поле духовного опыта мы можем выделить лишь несколько практических моментов, которые могут быть важны для ищущего в начале его исследования. Прежде всего он должен четко отличать обычные подсознательные сны от подлинных переживаний. Переживания — это не сны, хотя в силу привычки мы склонны все сваливать в одну кучу; это реальные события на том или ином плане, в которых мы принимаем участие; от обычных снов они отличаются поразительной интенсивностью: все события физического мира, даже самые исключительные, кажутся тусклыми в сравнении с ними. Они оставляют глубокое впечатление и воспоминание более живое, чем любое из наших воспоминаний на земле, как будто мы вдруг коснулись более полного способа существования — богатого не по своему внешнему аспекту или цвету (хотя переживание может быть изумительным по яркости, особенно в Витальном), а по своему содержанию. Когда ищущий пробуждается с переполняющим его ощущением, будто он погружался в мир, полный символов, каждый из которых в высокой степени многозначен (события нашего физического мира редко несут в себе больше, чем одно значение зараз), символов настолько богатых невидимыми разветвлениями и глубинами, что их можно созерцать очень долго, не исчерпывая при этом всего их смысла, или же — в другом случае — когда перед его взором предстают некоторые сцены, причем он может участвовать в них — сцены, которые кажутся бесконечно более реальными, чем явления нашего физического мира (последние всегда являются плоскими, мы сразу же ощущаем за ними жесткий, как бы фотографичный задний план), то он знает, что это было подлинное переживание, а не сон.

Кажущиеся нереальными и все же реальней, чем жизнь,

... правдивей подлинных вещей и событий,

Даже если бы они были только лишь снами

или пленяющими образами,

Истина их обратила бы в ложь всю тщетную
реальность Земли.

Unreal-seeming yet more real than life,

... truer than things true

If dreams these were jr captured images,

Dream's truth made false earth's vain

Существует еще одно замечательное явление: по мере восхождения по шкале сознания меняется качество света; различия в яркости света — самое верное указание на то, где мы находимся, и даже на то, каков смысл самой сцены. Здесь охвачена поистине вся световая гамма: от грязных тонов подсознательного — серых, коричневых, черных — до вибрирующих оттенков Тонкого Физического, ярких цветов Витального, которые, надо сказать, всегда выглядят немного искусственными, броскими, какими-то жесткими (эта область особенно обманчива), до света Разума, который становится все более мощным и чистым по мере восхождения к Первоисточнику [l'Origine]. Начиная с Глобального разума и выше (о Глобальном разуме мы будем говорить дальше) наблюдается радикальное отличие в природе видения: объекты, существа и предметы, которые мы видим, кажутся уже не освещенными снаружи, на поверхности, подобно тому, как нас освещает солнце, но светятся сами по себе; в конце концов вообще пропадает ощущение, что находишься "вне" предметов — это экстаз в неподвижном и ярком Свете, абсолютно очищенный от всякой суеты и чувственных явлений низших планов. Войдя в контакт с этим светом, даже всего на несколько минут, отдыхаешь так же, как после восьми часов сна. Именно таким образом йоги могут обходиться без сна; именно поэтому несколько минут концентрации в течение дня могут взбодрить нас так же, как прогулка на природе. Тело обладает невероятной выносливостью, утомляет нас не что иное, как психическое возбуждение, суета.

Кроме того, что во сне мы участвуем в событиях всеобщего масштаба, мы обнаруживаем, что сон — это кладезь информации о нашем собственном индивидуальном состоянии; все планы нашего существа отчетливо проявляют себя как раз во время сна, как будто внешне, во время бодрствования, мы немы и глухи, как деревянные куклы, а во время сна все пробуждается к жизни более истинной, чем жизнь. Эти внутренние области или уровни нашего существа могут являться во сне в виде комнат или домов, в которых имеет значение даже малейшая деталь: Когда вы приступаете к исследованию внутреннего существа, — говорит Мать, — очень часто у вас будет создаваться впечатление, что вы входите в зал или комнату; и в соответствии с цветом, атмосферой и предметами, которые там находятся, к вам приходит очень четкое ощущение той части вашего существа, которую вы посещаете. Вы даже можете входить во все глубже и глубже расположенные комнаты, каждая из которых будет иметь свой собственный характер. Иногда нам случается встретить не комнаты, а самые разные виды существ — целые семейства или даже зверинец — которые представляют собой различные силы или вибрации, которые мы привыкли принимать и которые составляют "нашу" природу. И это не существа "из сна", а настоящие существа, которым мы даем убежище: силы — сознательны, вибрации - сознательны; но будь то существа или силы, или же сознание или сила, по сути это две стороны одной реальности. И тогда мы видим ясно и отчетливо то, что мы хотим или же больше не хотим удерживать в себе.

Ищущего поразит еще одно наблюдение — поразит тем, что оно повторяется почти ежедневно. Он обнаруживает, уже по свершении факта, что по ночам у него бывает четкое предчувствие всех значительных психических событий, которые произойдут потом, днем. Сначала он думает, что это чистая случайность, совпадение, он еще не вполне понимает связь между предчувствием и событием; потом, после того, как это повторяется с ним сотни раз, он становится внимательнее; в конце концов, когда он уже полностью сознателен, он может использовать это знание, заранее предугадывая то, что произойдет, и принимая защитные меры. В какой-то день, например, мы можем испытать непродолжительную депрессию или разразиться гневом, или почувствовать движение протеста внутри себя, или половое вожделение и т.д., или даже, если взять примеры, которые по внешнему проявлению отличаются от предыдущих, мы можем несколько раз споткнуться на ступеньках и едва не сломать себе ногу или схватить сильную простуду — при этом мы замечаем, что каждый из этих незначительных, тривиальных эпизодов точно соответствует другому эпизоду, который по своей природе чаще всего символичен (поскольку, когда мы просыпаемся утром, он является не самим фактом, а его ментальной транскрипцией) и который мы пережили накануне ночью: или мы были атакованы врагом "во сне", или были вовлечены в несчастное сплетение обстоятельств, или видели, порою очень точно, все детали какой-то определенной психологической сцены следующего дня. Создается впечатление, что в нас есть "некто", кто полностью пробужден и очень заботится о том, чтобы помочь нам показать все "почему" и скрытые механизмы нашей психической жизни, все причины наших падений и нашего прогресса. Ибо у нас могут быть предчувствия и благоприятных психических событий, которые на другой день проявляются в виде какого-нибудь достижения, открытия сознания, некого просветления, внутреннего расширения; и мы вспоминаем, что накануне ночью мы видели свет или чувствовали подъем, или наблюдали крушение стены или дома (символизирующие наше сопротивление или какие-то ментальные построения, которые держат нас в плену). Нас поразит и тот факт, что эти предчувствия обычно никак не связаны с теми событиями, которые мы считаем важными, значительными на нашем физическом плане, такими, как, например, смерть одного из родителей или успех в обычной деятельности (хотя иногда у нас могут быть и такие предчувствия), напротив, они [предчувствия] связаны с самыми тривиальными деталями, которые внешне не имеют никакого значения, но всегда очень важны для нашего внутреннего прогресса. Это признак развивающегося сознания; вместо того, чтобы бессознательно принимать ментальные, витальные и другие вибрации, которые формируют нашу жизнь без нашего участия и знания и которые мы наивно принимаем за свои ( мы говорим: это мой гнев, моя депрессия, мое половое вожделение, моя лихорадка), мы начинаем видеть, как они приходят к нам. Это — видимое доказательство (подкрепляемое сотнями опытов ночь за ночью) того, что вся игра нашей фронтальной природы берет свое начало не в нас, а во всеобщем Разуме, всеобщем Витальном или даже в еще более высоких сферах, если мы способны подключаться к ним. В этом — начало господства, поскольку, когда мы видим или предвидим события, мы можем изменять их ход. Земная жизнь — это поле действия самого сурового и слепого детерминизма и в то же время — поле всепобеждающей свободы: все зависит от нашего сознания. Один ученик писал однажды Шри Ауробиндо о своих "снах" и странных совпадениях между событиями дня и ночи. Вот ответ Шри Ауробиндо: Поймите, что эти переживания — это не просто игра воображения или сны, а реальные события... Неверно думать, что живем мы только физически, наделенные внешним разумом и жизнью. Мы постоянно живем и действуем на других планах сознания, встречаясь там с другими и воздействуя на них, и то, что мы там делаем и чувствуем, о чем думаем, те силы, которые мы собираем, и те результаты, плоды, которые мы подготавливаем, имеют несоизмеримое значение для нашей внешней жизни и влияние на нее, которые, однако, неизвестны нам. Не все из этого доходит до физического плана, а то, что доходит, принимает там другую форму — хотя иногда имеет место точное соответствие; но эта малая часть и есть основание нашего внешнего существования. Все, чем мы становимся, что мы делаем и претерпеваем в физической жизни, подготавливается за покровом внутри нас. Поэтому для йоги, которая стремится к трансформации, преобразованию жизни, необычайно важно начать осознавать то, что происходит внутри этих сфер, стать там господином и научиться чувствовать, знать и обращаться с теми скрытыми силами, которые определяют нашу судьбу и наш внутренний и внешний рост или

Сон действия

От животного сна мы перешли к сну сознательному, или опытному; теперь мы можем перейти к третьему типу сна — к сну действия. В течение долгого времени наш сон, как бы сознателен он ни был, остается по сути дела лишь пассивным состоянием, где мы — всего лишь свидетели событий, беспомощные зрители, наблюдающие за тем, что происходит в той или иной части нашего существа; следует подчеркнуть, что всегда в переживании принимает участие только некая часть нашего существа, хотя в тот момент, когда это происходит, у нас может быть впечатление, что страдает, борется или путешествует все наше существо точно так же, как во время дружеской беседы о политике или о философии нам может казаться, что все наше "я" принимает участие в дискуссии, тогда как в разговор вовлечена лишь ментальная или витальная его часть. По мере того, как сон становится все более сознательным, от впечатлений мы переходим к обнаженной реальности (и непонятно, что является более "конкретным" — наши сны или "реальная" жизнь с ее "объективной Нам становится понятным, что мы созданы из смеси ментальных, витальных и других фрагментов, каждый из которых обладает своим независимым существованием и имеет переживания каждый на своем плане. Ночью, когда отсутствует связь с телом, и тирания ментального ментора, эта независимость становится очень ощутимой, очевидной. Вся совокупность тех мелких вибраций, что прилипают к нам и составляют "нашу" природу, распадается на маленькие сущности, которые разлетаются во все стороны. Мы встречаем в себе незнакомцев всякого рода, о существовании которых мы даже не подозревали. Это значит, что все эти фрагменты не объединены вокруг подлинного центра — психического — и поскольку они не объединены, мы неспособны управлять ими и изменять ход событий. Мы пассивны потому, что большинство этих фрагментов никак не связано с психическим, которое является подлинным "я". Таким образом, если мы хотим быть хозяевами не только здесь, но и в иных сферах и вообще везде, то очень быстро становится очевидной необходимость интеграции. Например, когда мы покидаем тело и отправляемся в области низшего Витального (которой соответствует область пупа и сексуального центра), то та часть нашего существа, которая отделилась и отправилась в эту область, очень часто проходит через очень неприятные переживания; жадные голодные силы самого разного рода нападают на нее, и мы переживаем то, что обычно называют кошмаром — мы убегаем оттуда, стремясь как можно быстрее вернуться в свое тело, где мы находимся в безопасности. Если же эта часть нашего существа соглашается с тем, чтобы ее объединили около психического центра, то она сможет безопасно выходить в эти дьявольские сферы, поскольку она будет обладать психическим светом; психическое — это свет, это часть великого изначального Света; стоит ему лишь вспомнить об этом свете (или об Учителе, что то же самое), когда оно подвергается нападению, как все враждебные силы попросту исчезают. Этим воспоминанием она вызывает истинную вибрацию, которая обладает силой растворить или рассеять все вибрации меньшей интенсивности. Можно даже наблюдать этот интересный переход, когда мы, беспомощные, участвуем в ужасных событиях, подвергаясь, например, преследованию, а затем, когда эта часть нашего существа вдруг вспоминает о свете (или об Учителе), ситуация становится совершенно иной, полностью противоположной тому, что было. На этих планах можно встретить и самых разных людей — знакомых и незнакомых, близких и далеких, живых и мертвых — тех вечно живых, которых мы зовем как говорит Шри Ауробиндо, — людей, которые находятся на одной с нами длине волны. Мы можем быть свидетелями или беспомощными участниками их злоключений (которые, как мы видели, могут обратиться неприятными событиями на земле — все полученные там удары мы получим и здесь, каждое событие, которое происходит там, подготавливает то, что случится здесь), но если во время контакта части нашего существа с соответствующей частью друга, незнакомца или "мертвого" человека она сумеет вспомнить Свет, т.е. если она объединится вокруг психического, то она сможет обратить ход событий, помочь в беде другу или незнакомцу, помочь лишенному тела существу пройти через трудный переход или выбраться из опасного места, да и сама сможет освободиться от некоторых вредных связей (есть так много мест, где мы поистине являемся пленниками). Мы нарочно выбрали отрицательный и как можно более тривиальный пример: Х. снится, что она гуляет с подругой по берегу озера, вода которого кажется необыкновенно прозрачной; вдруг со дна озера выпрыгивает змея и кусает подругу за горло. Х. предпринимает несколько попыток спасти ее, но затем сама приходит в ужас, змея преследует теперь и ее, и она убегает "назад, домой" (в свое тело). На следующий день она узнает, что ее подруга заболела и совершенно потеряла голос; ее саму весь день преследует целый ряд мелких неудач, несчастий внутренних и внешних. Если бы она была активно сознательна и сосредоточена, то ничего не случилось бы — враждебные силы бежали бы. Есть множество примеров тому, как "чудесным образом" удавалось избежать несчастных случаев, когда накануне ночью они были преодолены если не самим человеком, то его другом, пришедшим на помощь. Мы можем с пользой участвовать во всех видах деятельности, которые подготавливают наше собственное завтра или общий для всех новый завтрашний день, в зависимости от наших способностей: "Сознательное существо размером не больше мизинца находится в центре нашего 'я'; это Хозяин прошлого и настоящего... он есть сегодня и пребудет завтра", — говорит Катха Упанишада (IV.12,13). Однако нам нужно пройти через множество переживаний, причем постоянно сверяя их, насколько это в наших силах, со всем происходящим, прежде чем мы сможем понять, до какой степени сны эти не являются снами. Есть даже некоторые виды порабощения, которые невозможно уничтожить здесь до тех пор, пока мы не сделали этого там. Таким образом, вопрос действия тесным образом связан с вопросом объединения, интеграции.

Эта интеграция тем более необходима потому, что когда у нас больше нет тела, т.е. когда предполагается, что мы мертвы, эти фрагменты уже не могут прибегнуть к помощи тела, возвратившись в него, как в убежище. Если они не интегрированы (вокруг психического), то, возможно, им придется пройти через множество неприятностей. Здесь-то, по-видимому, и находятся истоки всех наших историй об аде, которые — никогда не будет лишним повторить это — имеют отношение лишь к низшим частям нашей природы. Ибо низшие планы (особенно низшее Витальное, которому соответствует область пупа и половой центр и которое, естественно, труднее всего поддается интеграции) населены хищными, прожорливыми силами. Один юный ученик, который преждевременно умер и явился своему другу, когда тот спал, чтобы рассказать о том, что случилось с ним по пути, сказал так: "Сразу за вашим миром нет ни закона, ни порядка". Он высказался об аде, как мы видим, с истинно британским лаконизмом. И добавил: "Со мной был свет Матери (Учителя), и я прошел через все это". Поскольку подобное переживание является характерным для многих смертей, то, наверное, нужно сказать, что встреча друзей происходила в тех великолепных многоцветных садах, которые можно найти в высших витальных сферах (которым соответствует сердечный центр) и которые образуют некоторые так называемые "раи" ("парадизы") из несчетного числа раев иного мира — на самом деле они являются раями второго порядка. Обычно развоплощенный (лишенный тела) человек остается там столько, сколько он пожелает. Когда он достаточно насладится этим, душа его отправляется к месту истинного покоя, в изначальный Свет, и ждет там своего часа возвращения на землю. Говорить, что человек отправляется в "вечный ад" — жестокая нелепость. Каким образом душа, которая являет собою чистый Свет, может стать пленником этих низших вибраций? Это все равно, что сказать, что "инфра" господствует над "ультра". Подобное всегда и везде идет к подобному, на этой ли стороне или на той. А что иное может быть "вечным", истинным, как не душа, как не радость? Если бы существовал бесконечный Ад, то он бы мог быть только обителью бесконечного блаженства, — говорил Шри Ауробиндо, — ибо Бог — это радость, Ананда, и нет иной вечности, кроме как вечности Его

Таким образом, по мере того, как наше существо интегрируется вокруг психического, оно переходит от пассивного сна к активному, если вообще еще можно говорить о "сне", и от мучительных тревог смерти — к интересному путешествию или к иной форме работы. Но и здесь существуют самые разные степени, зависящие от широты нашего сознания — от ограниченных действий, не выходящих за рамки узкого круга живых или мертвых лиц или миров, которые знакомы и близки нам, до действий космического масштаба тех немногих живых существ, чье психическое овладело в известном смысле необъятными сферами сознания, — тех, кто защищает мир своим тихим светом.

В заключение этих кратких замечаний общего порядка, которые, в лучшем случае, могут служить ищущему путевыми вехами, приведем последнее наблюдение. Касается оно предчувствий. Снова следует подчеркнуть, что сам факт того, что мы имеем предчувствие какого-то события, говорит о том, что это событие уже существует на каком-то плане прежде, чем произойти здесь — оно не приходит из ничего. Мы очень точны в исследовании физической реальности, тогда как с явлениями нефизических миров обращаемся довольно странно — так, как будто они являются несвязными или неопределенными — может быть, потому, что неопределенность заключается в самом нашем разуме. Однако, обретая опыт, мы обнаруживаем, что во всем есть смысл, даже если это воспринимается не сразу: по мере восхождения по шкале сознания помимо увеличения интенсивности и частоты излучения убыстряется и время, оно покрывает как бы более широкое пространство или охватывает более отдаленные события (как в будущем, так и в прошлом); в конце этого восхождения мы выходим в неподвижный Свет, где уже присутствует все. Поэтому мы можем заметить, что земное свершение нашего предчувствия происходит раньше или позже во времени в зависимости от того, на каком плане сознания имело место наше видение. Например, когда мы наблюдаем событие в тонком Физическом — в мире, который граничит с нашим — то земная транскрипция этого события следует незамедлительно: спустя всего несколько часов или один день. Мы видим несчастный случай, а на следующий день он происходит с нами. Причем видение бывает очень точным, вплоть до малейших деталей. Чем выше мы поднимаемся по шкале сознания, тем дальше во времени расположено свершение события как предмета нашего видения и тем более всеобщим становится угол зрения этого видения, но подробности его осуществления становятся уже не такими четкими, как если бы само событие, будучи неизбежным (при условии, что наше видение в достаточной степени свободно от эгоизма), обладало бы при этом "запасом неопределенности" в деталях своего свершения — этим запасом неопределенности до известной степени объясняются те изменения и искажения, которые претерпевает высшая истина по мере своего нисхождения от плана к плану вплоть до своего земного осуществления. Отсюда можно вывести много всяких интересных заключений — в частности, то, что чем более мы сознательны на земле, или чем выше мы можем подниматься по шкале сознания, приближаясь к Изначальному, тем ближе к Изначальному мы приближаем землю, устраняя вызывающее искажения детерминирующее влияние [предопределенность] промежуточных планов. Это может иметь очень важные последствия не только для нас самих — для управления собственной жизнью и ее преобразования, — но и в глобальном масштабе — для преобразования мира. О свободе воли и детерминированности много писали, но этот вопрос рассматривался не в надлежащем ракурсе. Не существует противопоставления свободы воли предопределению — есть свобода и множество предопределений. Мы подчинены, как говорит Шри Ауробиндо, целому ряду предопределений, наложенных друг на друга [superimposed determinisms] — физическому, витальному, ментальному и высшим, причем предопределение конкретного плана способно изменить или упразднить предопределение низшего, непосредственно следующего за ним плана. Например, в человеке, которому были отпущены хорошее здоровье и долгая жизнь, витальное предопределение "его" страстей и психические расстройства могут сильно повлиять как на здоровье, так и на срок его жизни, но это витальное предопределение, в свою очередь, может быть изменено предопределением ментальным — силой воли человека или его идеалом, но и оно может быть изменено более высоким законом, законом психического — и так далее. Свобода — это продвижение к высшим планам. Причем это относится также и к земле, поскольку одни и те же силы движут и индивидуумом, и социумом. И если мы, представляющие собой точку пересечения всех этих предопределений в Материи, способны подняться к высшему плану, то тем самым мы автоматически способствуем тому, что земля поднимается к большей свободе — до тех пор, пока не придет день, когда с помощью пионеров эволюции мы сможем подняться к супраментальному плану, который изменит настоящую судьбу мира так радикально, как некогда в третичном периоде изменил его судьбу Разум. А в конце — если конец существует — Земля, вероятно, достигнет высшего Предопределения, которая есть высшая Свобода и абсолютное исполнение и свершение. Посредством нашей работы над сознанием каждый из нас участвует в сопротивлении фатальностям, которые осаждают наш мир, мы — это соль земной свободы и обОжения Земли. Ибо эволюция сознания имеет значение для всей Земли.

Глава 10
Йогин-революционер

Таковы открытия ментального, витального, физического и психического порядка, сделанные Шри Ауробиндо — он сделал их в возрасте между двадцатью и тридцатью годами, продвигаясь в одиночку, шаг за шагом, просто следуя нити сознания. Примечательно то, что он практиковал йогу при всех обстоятельствах — даже тогда, когда это считается невозможным: во время своих лекций по французской и английской филологии в государственном колледже в Бароде, во время работы при дворе махараджи и все больше и больше — непосредственно в своей подпольной работе. Те ночные часы, которые не были посвящены изучению его родного языка, санскрита или политической работе, Шри Ауробиндо проводил за сочинением стихов: "У Ауробиндо была привычка писать стихи до глубокой ночи, — вспоминает его учитель бенгальского языка, — и он, естественно, вставал утром не слишком рано... Перед тем, как начать, он соср


Источник: http://98.139.21.31/search/srpcache?p=%D0%BF%D0%BE%D1%87%D0%B5%D0%BC%D1%83+%D0%B0%D1%82%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D0%B7%D0%BC%D1%8B+%D1%83+%D0%BB%D1%8E%D0%B4%D0%B5%D0%B9+%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%8F%D0%B2%D0%BB%D1%8F%D1%8E%D1%82%D1%81%D1%8F+%D0%BB%D0%B8%D1%88%D1%8C+%D0%B2+%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%BA%D0%B8%D1%85&ei=UTF-8&u=http://cc.bingj.com/cache.aspx?q=%d0%bf%d0%be%d1%87%d0%b5%d0%bc%d1%83+%d0%b0%d1%82%d0%b0%d0%b2%d0%b8%d0%b7%d0%bc%d1%8b+%d1%83+%d0%bb%d1%8e%d0%b4%d0%b5%d0%b9+%d0%bf%d1%80%d0%be%d1%8f%d0%b2%d0%bb%d1%8f%d1%8e%d1%82%d1%81%d1%8f+%d0%bb%d0%b8%d1%88%d1%8c+%d0%b2+%d1%80%d0%b5%d0%b4%d0%ba%d0%b8%d1%85&d=4786759875231915&mkt=en-US&setlang=en-US&w=AX9Pxv7omeuAxDBT3pR-2TgEcw6-FXsK&icp=1&.intl=us&sig=V0YOMUPamubHlEPqK4lTPg--




Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях

Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях

Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях

Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях

Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях

Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях

Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях

Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях

Почему атавизмы у людей проявляются лишь в редких случаях

Похожие новости: